Короткая зарисовка из моего детства. Мой двоюродный брат примерно двух с половиной лет от роду подходит к своей маме, моей тетке. Та дает ему яблоко, да не просто какое-то там яблоко, а самое настоящее ЯБЛИЩЕ, такое, что и взрослому не враз уесть. В двух руках держишь, и пальцы не сходятся. Женька (брат, то есть) берет это чудо обеими руками и задумчиво на него смотрит. На детской мордочке – сложная гамма чувств. Несколько раз братец пробует этот фрукт кусануть, но без толку. Наконец подымает глаза на мать и голосом, исполненным невнятной обиды, произносит:
— Мам, я поял, сто ето ябйоко. Но я не понял, как я ево есть буду…

Вводная: Дочь 2 года, плохо выговаривает "р"
История, скорее заметка: Теща возомнила себя логопедом... Подходит к ней внучка с чупа-чупсом и просит: "Ачой" (открой)... Теща поправляет: "Скажи — открой" и так несколько раз. Дите нахмурилось, поняла, что к этой женщине нужен особый подход (вся в папу )) и выдала: "Open, please!" ))) конфета была открыта под дружный хохот. Спасибо Даше-следопыту

Как мы с Вовкой собирались в поход

Этим же летом (когда мне было уже 7, а Вовке всего 5 лет) мы решили сходить в поход. Ну как решили? Я решил, а Вовка подписался. Он вообще безотказный, как клизма у бабушки. В чьи руки попадёт, под тем и продавится. В поход мы решили идти в лес, с ночевкой.
Мы подождали, пока бабка с дедом уйдут в огород, и я написал корявым почерком письмо бабке с дедом “мы ушли в пахот, не валнувайтесь зафтра придём”. И положил его на стол. Осталось взять с собой припасы.
Про походы я имел смутное представление, но знал, что нужна палатка, спички и еда. Желательно консервы. Правда от папы я слышал, что нужны ещё бабы и водка.
Водку мы ещё не пили, а бабку мы решили с собой не брать, скорее всего, она нам будет только в тягость. Плюс всю дорогу будет материться, что так далеко надо идти и когда уж наконец-то мы дойдём до этого похода. Так всегда она делает, когда мы идём в сельпо за 3 км.
Так как палатки не было, я позаимствовал с верёвки сохнущий пододеяльник, заверив Вовку, что в случае отсутствия палатки, все берут с собой пододеяльник. Ведь дома вполне из него получается палатка. Свернув “палатку” в рюкзак (рюкзак тоже являлся необходимым атрибутом похода), который позаимствовали у бабки (она с ним за хлебом ходила в сельпо).
Дело осталось за консервами. Я знал, где у бабки хранятся продукты. Мама не раз выговаривала бабку за то, что она всё, что мы привозим, складывает в кладовку, а не употребляет в пищу и там, если поискать, скорее всего, найдутся консервы ещё с первой мировой. Мы с Вовкой отправились в эту кладовку. Одни мы там оказались впервые. Наконец-то я спокойно мог изучить содержимое кладовки и найти эти консервы “с первой мировой”. Для меня это было равноценно, найденным патронам. Ведь именно эти консервы, должны более всего подходить для похода. Вовку я отправил искать по низам, а сам занялся верхними полками. Чего там только не было. Пачки соли, крупы, коробки спичек, банки с солениями, большие бутыли и поменьше. По нашим теперешним временам, кладовку можно было бы назвать мини-маркетом. Я взял блок спичек, решив, что как раз хватит. Вовка нашел мешок с конфетами. Их тоже решили взять с собой, да побольше. Ведь если рассудить здравомысляще, то конфеты поважнее консервов. Ведь без консервов мы вполне обходимся, а без конфет совсем хренова. Но консервы надо было найти, иначе поход не получится.
Помимо полок и мешков, вдоль стены тянулись два больших ящика. Высотой мне по грудь. Видимо там самое ценное, решили мы и попытались открыть один из них. Крышка была тяжелая, что указывало на ценность содержимого. Значит, открыть надо было в любом случае. Мы с Вовкой изо всех сил поднажали, но крышка открылась буквально на 10-15 сантиметров.
— Непреодолимые трудности, — многозначительно сказал я. — Беги во двор, и принеси брусков разной длинны.
Дед чё-то во дворе мастерил и в большой куче пиломатериалов, валялось куча строительных отходов.
— Какой длины? — переспросил Вовка.
— Разных, — уточнил я. Больших и маленьких. Штуки три-четыре. У меня есть идея.
Вовка метнулся и принёс четыре бруска.
— Значит так, мы сейчас поднимаем насколько сможем, затем я кричу — давай! Ты хватаешь вот этот брусок и суёшь в щель, пока я держу крышку. — объяснял я Вовке план.
На счёт три, мы опять подняли крышку. Я крикнул — Давай! И напрягся как штангист и даже пёрнул. Вовка оказался проворным малым. Он ловко всунул брусок в щель, я облегчённо отпустил крышку. Вовка ржал.
— Ты чё? спросил я у него.
— Да ты так громко пёрнул, — смеялся Вовка, — я уж подумал, что ты обосрался.
Ничего-ничего, подумал я, настанет и моя очередь смеяться.
— Теперь приготовь вот этот брусок, — показал я Вовке и мы опять приготовились.
Так мы по чуть-чуть поднимали крышку, заменяя один брусок, на другой, более длинный. Пришлось бежать ещё за брусками. Вконец обессиленные мы открыли крышку на достаточное расстояние, что бы можно было пролезть в ящик. Я посветил спичками в ящик и убедился, что консервы есть. И как мне показалось, что это именно те “с первой мировой”. Но лежали они так низко, что от сюда никак не достать.
— Придётся тебе лезть, схитрил я в очередной раз. Я не пролезу, а ты в самый раз проскользнёшь в эту щель.
Вовка надулся, но я пообещал ему, что разрешу ему выбрать место нашего похода и конфет он получит больше. Для Вовки это был аргумент, и я подсадил его. Он ловко проскользнул внутрь и... задел ногой брусок. Тот соскочил с края и крышка захлопнулась. Сначала было тихо. Затем Вовка завыл. Я понял, что это пиздец. Передо мной стояла дилемма. Либо бежать за бабкой с дедом, либо что-то придумать, что бы оказаться не причастным к этому конфузу и как то выкрутиться самим. Вовка начал уже орать. Звук шел как из склепа. Я чувствовал, что орёт он громко, но как будто звук был выкручен потише. Я попытался приподнять крышку. Это было ошибкой. Вовка схватился за край, а долго крышку я держать не мог. Крышка пизданулась обратно, Вовка заорал ещё громче, но теперь из-за образовавшейся щели его стало слышно получше. Я поднатужился ещё раз и приподнял крышку на пару сантиметров, пальцы исчезли и крышка встала на место. Я почувствовал в это время, что из ящика повеяло душком. То ли консервы несвежие, то ли Вовка набздел, или того хуже обосрался, подумал я. Ещё раз появилась идея позвать деда с бабкой, но инстинкт самосохранения отвергал её.
Я понимал, что мне настанет форменный пиздец, за столь возмутительную идею, пиздить консервы. Я просто представил себе, что будет. Однажды она отхуярила деда ухватом, за то, что он вынес из чулана чекушку водки. Я невольно почесал спину, представив каково это — ухватом и стал думать другие идеи.
Вовка уже слабо всхлипывал, видимо устал, подумал я и решил его успокоить.
— Не сцы братан, я тебя сейчас вытащу! — нагло я врал ему, но это было единственное, что я мог ему обещать.
Тут меня осенило. В соседнем чулане находились инструменты. Там же лежала бензопила “Дружба”. Дед мне не раз давал подержаться, когда он пилил дрова и даже пару раз я пытался её завести. Тогда, честно говоря, я даже и не думал о том, каким образом можно будет объяснить распиленный ящик с консервами. Я метнулся в чулан с инструментами и нашел бензопилу. Попробовав её взять, я понял, что идея хреновая. Максимум, так это я смогу её дотащить до кладовки, но завести, поднять и пилить — это вряд ли. Но попытка не пытка и я попёр её в кладовку. Идея оказалась безпонтовой. Плюс ко всему, я ещё представил себе, что вдруг ненароком распилю Вовку и тогда мне точно будет вселенский пиздец. Или того ещё хуже отпилю себе чего нибудь. Тогда бабка точно меня убьет. Единственное что из этого вышло, так это то, что я лишился последних сил.
Время приближалось к обеду и я понимал, что бабка с дедом вот-вот вернуться домой. Эта перспектива меня явно обескураживала и приводила в трепет моё детское тело. Уж очень мне не хотелось быть отпизженным ухватом. Но я твёрдо решил не сдаваться и врал в очередной раз Вовке, что процесс спасения идёт полным ходом.

Заслышав шаги в коридоре, я мысленно уменьшился до размера молекулы и постарался совсем исчезнуть из виду. Ухват стоял у меня перед глазами. Через несколько минут я услышал топот и бабкины крики. Она нас с Вовкой звала и по ходу бегала по всем комнатам, и не хотела верить, что мы ушли в поход. Затем протопал по коридору дед с криком — Я побежал в лес, догонять их. Вместе с ним бабка, бежать по соседям, собирать народ на поиск двух уёбков. Уёбки, я так понял это мы. Затем стало тихо и спокойно. Меня отпустило и я мобилизовался. Я так прикинул, что пока нас ищут в “походе”, у меня есть время придумать, как освободить Вовку.
Я перетащил из чулана все инструменты и поочерёдно пытался то пилить, то стучать, то ковырять стамесками доски на ящике. Даже от топора толку мало было. Один раз молоток соскочил с древка и улетел в направлении полок. Траекторию его полёта я прочувствовал спинным мозгом. Потому что раздался дзинь и пахучая жижа окатила меня с головы до ног. У меня явно не хватало сил справиться с этим ящиком. Максимум, что получилось, так это проковырять щель между досками, что бы Вовка мог на меня поглядывать одним глазом и дышать свежим воздухом. Потому что мои опасения подтвердились, он обосрался. Тут я вспомнил, что пришла моя очередь смеяться, но я испытал некую неловкость. Смеяться в такой ситуации мне показалось излишним, и я решил отложить это на следующий раз. Хотя и тут уже пахло не очень. То, что вылилось на меня, неприятно воняло дрожжами. Я пихал в щель Вовке конфеты и успокаивал его рассказами, что я сейчас отдохну и подниму крышку. Просто надо подольше отдохнуть и набраться сил.
Ближе к вечеру вернулась бабка с группой поддержки. Она рыдала и причитала, что только бы мы нашлись, а там уж пусть. Не будет, не ругать, не кричать на нас. Эта информация меня воодушевила, и я чуть даже не поддался порыву пойти сдаться. Но Вовка просил не отходить от дырки, что бы видеть меня, а то ему страшно. Да и мой детский мозг подсказывал, что бабка пиздИт. Она никогда не упускала случая поиздеваться над нами, если мы что-то натворили. А интуиция подсказывала мне, что в этот раз мы что-то явно натворили.
В чулане стало уже темно и я жег спички, что бы Вовке было меня видно. Он периодически интересовался, не набрался ли я ещё сил и жаловался, что болят пальцы. Нехуя руки было высовывать, подумал я, но промолчал. А силы что-то совсем меня покинули. Когда я уже почти стал засыпать, в коридоре послышались шаги. Чей-то голос.
— Валь, а где у тебя самогон? За ними щелчок выключателя и резкий свет ослепил меня.
— Бог ты мой! — послышался этот же голос. Валь, иди сюда! — это я так понял, бабку позвали, закрываясь рукой от яркого света, я не видел кто вошел.
Через несколько секунд вошла бабка и с криком — Ах ёб твою мать! И далее нечленораздельно, но содержательно. Я услышал много неизвестных мне ещё слов и оборотов речи. Кто-то её успокаивал и просил не истерить и успокоиться, чтобы не случилось беды. Мои глаза привыкли к свету, и я осмотрел окружающую меня картину. Огромная гора жженых спичек, фантики от конфет, щепки, инструменты. И всё это в огромной луже, посредине которой сидел я. Всё это на фоне изрядно расхуяренного местами ящика. Апофеозом картины была, бензопила “дружба”...
Бабку удержали от первичного порыва надавать мне пиздюлей и показать где раки зимуют. Честно говоря, мне было не интересно знать, где зимуют раки, а получит пиздюлей, ещё меньше хотелось. Вовку спасли и отнесли мыться, а меня закрыли в комнате до возвращения деда. Он должен был придумать мне экзекуцию...

Следующая группа спасателей ушла искать первую с дедом. Спасатели с дедом вернулись из леса только под утро. Я уже спал. Из жалости меня будить не стали и это наверно спасло меня как минимум от ухвата. Вовку посчитали жертвой моей очередной выходки и ему досталось меньше. Мне же всыпали ремня “по первое число”. Я так тогда и не понял, причём тут первое число, сидя в тазике и отмачивая задницу. Бабка отчитывала меня в очередной раз. Я предложил её разобрать кладовку как тот туалет, что бы никто туда больше не лазил. Она взамен предложила разобрать мне голову, что бы туда не лезли идиотские идеи. От такого обмена я отказался и мне предложили заткнуться. Единственное о чём я сожалел тогда, так это о том, что вместо нас с Вовкой, в поход с ночёвкой сходил дед с соседями. Это как минимум было не справедливо. Я с завистью представлял, как они сидели ночью под пододеяльником в лесу, жгли спички и ели вкусные консервы “с первой мировой”.

www.chetokakto.ru

Андрей Асковд (Чё то как то)

Маленький мальчик лежал на дороге
Танком ему переехало ноги
Добренький дядя в красной фуражке
Пулей в живот успокоил бедняжку

– Папа, а откуда ты взял такую хорошую маму?
— Воспитал.

Каждый вечер отмечаю, что на улице всё больше комаров, прилетают, садятся на антимоскитные сетки на окнах, смотрят в комнаты...
Дочь (8 лет): — Бедненькие, кушать хотите?

Мама о детях:
— Обнимая сына, чувствую мужское плечо. Обнимая дочку... чувствую... духи тырит...

Дочка(5 лет) вечером удивила напряженным требованием: «Мама, на завтра надо принести радость в садик!». Оказалось надо нарисовать «радость» и наклеить картинки на ту же тему, а также приложить соответствующую фотографию. Для создания этих шедевров предложила дочке вместе побегать, подурачиться. После чего с веселым настроением взявшись за дело, за 20 минут она сделала рисунки-наклейки. Это предистория.
На следующее утро заходим в раздевалку детского сада и слышим из группы злющий вопль воспитательницы «Я сказала принести радость!!! Почему только 5 человек принесли?!!!»
На следующий день дочке задали принести «страх»…

На автобусной остановке мама с дочкой лет четырёх.
— Мам, а давай ты не пойдёшь сегодня на работу. А я не пойду в садик. Нам и так вдвоём весело.
— Не могу, у меня все отмазки кончились.
Ребёнок, разводя руки, с искренним великодушием:
— Так возьми мои!
— Ага, сейчас позвоню Егору Степановичу и скажу, что уписалась на остановке и на работу сегодня не приду, потому что это были последние чистые колготки.

Ребёнок учится в Москве. Живёт у родителей жены. Однажды звонит тесть: "Срочно приезжай, надо поговорить". Я говорю: "А что, по телефону нельзя?" Он мне: "Нет, это не телефонный разговор. Дело касается Игорька (моего сына)". Отпрашиваюсь с работы. Весь на нервах. Приезжаю в Москву. Тесть дома один. Сразу усаживает меня за стол. Кладёт свою руку на мою и говорит заговорщическим тоном: "Игорь не тем занят. Видел его дружков, у одного на майке Че Гевара. Вечером ходят в антикафе. Приходит трезвый. Боюсь, они там что-то против правительства затевают."

Маленький мальчик нашел динамитМаленький мальчик в автобус вошелГлянули люди на мальчика косoДальше поехали одни лишь колёса.

В детском саду "Колокольчик" к приезду комиссии из санэпидстанции дети тараканами выложили слово "помогите".

Дети! В школу собирайтесь!
Петушок давно пропел!
Сильно там не усирайтесь -
Вот что я сказать хотел.

Едем в машине с дочерью пятиклассницей. По радио люди отвечают на вопрос вроде: «опишите русский характер». Одна слушательница описывает, какие мы хорошие, добрые, «РУССКИЕ НИКОГДА НИ НА КОГО НЕ НАПАДАЛИ». Дочка хмыкает: «Ну да! А откуда ж тогда у нас такая огромная территория?»

Знакомая рассказала. Подбросили ей как бабушке (в дальнейшем Б) внука понянчиться (в дальнейшем В), внучек уже не маленький, годиков 4-5, бабушке не мешает, занимается своими делами, смотрит телевизор, играет и т.д. И вот прибегает к бабушке на кухню и спрашивает:
(В) — Бабушка, я там кино смотрю, а там все говорят — трахаться, трахаться, что это такое трахаться?
(Б) — ЭЭЭЭЭ, ммммм, это внучек значит стрелять...
внучек уходя бубнит под нос (В) — трахаться, трахаться, что-то я за весь фильм ни одного выстрела так и не услышал...

На мой восьмой день рождения отец подарил мне диаскоп. Для последующих поколений сообщаю, что это такая железная коробка с объективом, отбрасывающая кадр на всю стену от вставленной плёнки. К моей немалой досаде, диафильмов отец не подарил. Просматривать было нечего. Зато дал целый ящик пустой плёнки. Только вырастив собственного сына, я понял, что он был прав. Первый раз я нарисовал на плёнке обычной ручкой маленькую рожицу. Со стены на меня уставилась огромная забавная харя. Нас было четверо друзей, фантазия наша была неисчерпаема. К обеду поток штучной живописи кончился, пошли сериалы-комиксы. К вечеру наши сериалы стали цветными — кто-то сбегал за фломастерами, в ту пору большой диковиной. На следующий день родилась мультипликация — научились рисовать пофазно и протаскивать плёнку со скоростью. Звук появился на третий день — друг Андрей притащил обшарпанный бобинник. К нам стали приходить на сеансы друзья друзей числом до двух десятков, сметая все эклеры, которые пекла моя мама. Знали бы вы, какой это кайф, когда широкая публика смеётся твоему творению, и ты это слышишь. На третий день папина здоровенная коробка с несколькими сотнями пустых плёнок была исчерпана. Мы занялись чем-то другим.

Вспомнил я об этом только сегодня, посмотрев фильм про раннюю историю кинематографа. Оказывается, кино стало цветным ещё в конце позапрошлого века — только на студии Луи Лепренса двести девушек от рассвета до заката раскрашивали кадры чёрно-белых фильмов цветными кисточками. А потом публике приелось. От всей эпохи немого кино осталось, оказывается, не больше четверти фильмов, уцелевших случайно. От цветных той эпохи — единицы. От коробки из моего детства, увы, ничего. Кроме этой истории...

Наша Таня громко плачет
По головке скачет мячик
Этот мячик из свинца
Это шуточка отца

Зимний вечер. Бреду домой, снег валит. Замечаю в сугробе не самую дешёвую детскую перчатку, рядом школа.
Соображаю, что, скорее всего, кто-то потерял на привычном маршруте "школа-дом", и утром тот же человечек снова здесь пройдёт. Аккуратно надеваю перчатку на ветку дерева рядом с дорожкой.
Следующим вечером на той же веточке висит мокрый листок, на котором ещё можно прочитать крупные, расплывшиеся буквы "СПАСИБО".

— Мама, мне в школе говорят, что я дефективный.
— Не слушай их, сынок, давай, закрывай глазик и спи.

Летом сестренка (4 года) сидит и берёт в рот травинку так, как будто курит. Говорит:
— Смотри, я курю.
— Соня, ну курить же нельзя!
— Да я же травку.