Эх, годы студенческие...

Училась я в N-ном московском Вузе. Был в то время такой предмет, как
научный коммунизм. Вел его достаточно интересный и молодой мужчина,
любимец всех студенток. И человек он был хороший, и все бы ничего, но
науку его усвоить мы с моей подружкой никак не могли , а может и не
очень то хотели.
И вот лето, жара, соблазны, а тут этот "коммунизм" проклятый.
Получив по "два" бала, мы отправились с несчастными лицами на кафедру
договариваться о пересдаче.
"Ладно, толку от вас мало, — говорит наш мучитель, — приезжайте
в субботу ко мне на дачу, попробуем сдать ваши хвосты."
То-то мы обрадовались! Пол-дня собирались,причесывались, красились,
наряжались, и во всеоружие отправились в путь-дорожку.
Сошли с электрички, нашли вожделенную дачу. Первые сомнения появились
у нас, когда нас радушно встретила жена "коммуниста".
Тут из дома выходит он Сам в трениках и с ухмылочкой оглядев нас с ног
до головы говорит "Молодцы, девчонки, приехали, а теперь за лопаты
и в огород."
Зрелище было потрясающим: мы с Наташкой, на глазах у изумленных соседей,
на шпильках картошку копаем. Часа через два, усекли мы науку
коммунистическую.
Да, а за экзамен мы тогда по "трояку" получили. Заработанному.

Сомалийские студенты Московского Университета хотели получить зачет
автоматом, но экзаменаторы их утопили...

Экзамен в медицинском ВУЗе.
Профессор:
— Назовите самую чувствительную часть пениса?
Студентка:
— Разумеется, мужчина!

Сидят три студента — математик, физик и психолог — и решают задачу по теории вероятностей: "Сто раз кинули монетку, и всё время выпадала решка. Что выпадет в сто первый раз?".
Математик:
— С вероятностью 50% выпадет решка.
Физик:
— Эксперимент показал, что выпадет решка.
Психолог:
— Выпадет орёл.
— Почему?
— А чего всё время решка да решка? Орлу ведь тоже хочется!

Идет вступительный экзамен в институте. Заходит первый абитуриент: приемная коммисия:
— Сколько будет 2 2?
— 5.
— Нет.
— 6.
— Нет.
— 8.
— Неправильно, но берем — дурак зато ищущий.
Заходит второй абитуриент. Приемная комиссия:
— Сколько будет 2 2?
— 3.
— Нет.
— 3.
— Нет.
— 3.
— Неправильно, но берем — дурак зато упорный.
Заходит третий абитуриент. Приемная комиссия:
— Сколько будет 2 2?
— 4, конечно!
— Правильно! Какой умный, но мест нет.

Я понял, что пора прекращать подготовку к экзамену, когда, ожидая подругу возле подъезда, я рассчитал длину её коридора с учётом времени, прошедшего с момента произнесения фразы: "Уже выхожу".

Во времена, когда советский народ жил "все как один", в магазинах царило
единогласие, а газеты были похожи на братьев-близнецов, советские
загранжурналисты всеми силами сеяли в неокрепших умах западного
обывателя мысли о преимуществах социалистического образа жизни, а их
жены шли в западный народ сеять все то же доброе и вечное, например –
преподавать русский язык.
И вот, одна дама подрядилась вести курсы в одном из американских
столично-престижных университетов. Русский язык, язык потенциального
противника, был очень популярен среди школяров.
Работа пришла неожиданно, литературы с собой привезено не было и нашелся
только учебник русского языка для иностранных студентов, обучающихся в
СССР – с идеологически-выдержанным подбором текстов: "Москва — столица
СССР" или "Большой Театр – Главный театр страны". Молодая преподша была
знающа и остроумна, классы пользовались популярностью.
Очередное занятие. Проходят статью "МГУ – главная кузница советских
кадров". Читают вслух, сначала учительница, а школяры за ней повторяют
фразу. Будущие Джеймсы Бонды, послы, послицы и прочие антисоветчики в
джинсах и футболках старательно стараются выговорить трудные названия.
Стандартный текст — о Михайле Ломоносове, о Воробьевых Горах, о том, что
сначала было три факультета, а вот сейчас, в дружной семье советских
народов их стало уже намного больше, и перечисление этих самых
факультетов в алфавитном порядке.
"Биофак", — спокойно читает учительница. "Био-F...ck", — послушно
повторяют студенты. Аудитория оживляется – вторая часть слов оказалась
исконно-английской. Тогда на Руси не много знали о Голливуде, грубое
слово Фак не было известно и злостно просочилось в
идеологически-правильный учебник.
История развивается. "Химфак" — звучит с кафедры, "Хим — F...ck!!! ", -
дружно отзывается из рядов. Радио-Фак! , Физ — F...ck! Хим-фак, фил-фак, и
весь последующий славный список факов. Учительница уже не подавляет
улыбку, студенты, икая от смеха, сползают под парты. Веселье и братание
народов, встреча на Одере.
Кульминация. Какой факультет должен идти последним в
алфавитно-составленном списке? – ЮрФак, звучит уж совсем по-английски.
YourF..ck! Триумф и занавес.

На предыдущем занятии всем зачет поставили автоматом. А Мятликова не было. На следующем занятии Мятликов спрашивает препа:
— Иван Арнольдович, а у меня будет ?
— Да, и кирзовые сапоги...

— А я между прочим — студентка 3-го курса финансового менеджмента и кредита!
— Ух ты!дашь в кредит?

Новые перлы от любимого президента Александра Григорьевича Лукашенко.

О спорте:
"Я зашел — аэробика. Мне показали там, потому что я ни разу аэробики
не видел. Я сразу сказал:«Этих бы красавиц — на лыжи!»

Вопрос о том, почему с ним не появляется первая леди:
«Потому что уже насмотрелись. (показывая на молодых девушек в зале)
Вот они, в зале, это все мои «леди».

О себе:
"Народ белорусский рискнул и избрал меня Президентом. Это бывает
чрезвычайно редко в истории и больше, возможно, не будет».

О молодежи:
«Конечно, задрав штаны, вы не бегали за комсомолом, как он (Есенин)
писал. А мы-то бегали. И не только за комсомолом».

О том, когда студент сможет на стипендию сводить девушку в ресторан:
Если у вас нет денег на ресторан, поговорите с девушкой в студенческом
общежитии. Купите кефир и булочку».

Об интеллигенции:
«Подкупа в моей политике не будет никогда, только принципиальные и
честные отношения: ты даешь государству — мы поддерживаем тебя. Кто
не согласен — до свидания!»

P.S. Цитаты взяты из официального издания. Редактора, говорят, уже
сняли.

Отец спрашивает сына-школьника:
— Ну как, сынок, сложный был экзамен по ЕГЭ?
— Нет, совсем несложный, папа. Ведь важно знать не правильный ответ, а номер правильного ответа.

Было дело в общаге в Плехановке. Три товарища в двушке (комната
на 2 студента), пили все горючее примерно вторую неделю. В скромном
интерьере комнаты для украшения стоял старый черно-белый телевизор
"Рекорд", его и подобрали где-то с целью, чтобы просто стоял для видимости
достатка жителей комнаты. Так как в комнате всего две кровати, то третьему
товарищу приходилось спать на матрасе посредине комнаты, и когда он вставал,
то упирался лицом в телевизор.
Картина: Позднее (примерно 14:00) утро. Все проснулись. Молчат. Вспоминают,
что было вчера и боятся что-нибудь сказать лишнее (а вдруг этого не было).
Третий товарищ (который спал на полу) поднимает голову, смотрит в свое
отражение в экране телевизора, явно удивляется и произносит:
"Мужики, как к вам ни приеду, дак обязательно какую нибудь х..ню по телику
показывают"

Как-то раз заявился вдруг ко мне неизвестный студент с уже готовой, престраннейшей "курсовой работой", как он сам её назвал. И потребовал её тут же принять и зачесть. Я из любопытства пролистал эту рукопись — бессвязный бред на нескольких листках, исписанных крупными каракулями. На вопрос мой, кто давал ему задание на эту курсовую, парень невозмутимо ответил, что никто. Сам он себе тему придумал — и сам же её реализовал.

Я помолчал, дивясь разнообразным превратностям преподской жизни, да и говорю: знаете, у меня единственный вопрос к Вам — почему я? Вот почему именно мне Вы этот манускрипт решили принести-то? Чем я перед судьбой так провинился?

Тут паренёк оглядел меня неодобрительно, если не брезгливо, и тоскливо так протянул: "так больше же некому... остальные-то ещё хуже..."

Вспомнил один студенческий эпизод, когда читал нам теплотехнику очень
пожилой преподаватель П. (это было более полувека назад). Мы его звали
"теплодед".
Для нас теплотехника был непрофильным предметом и мы стремились его
как-нибудь "спихнуть". Начиная экзамен, препод приглашал первого же
студента, давал 3 руб. (напоминаю – это было до деноминации 1961г.),
вручал 1,5-литровый пустой графин и просил сходить на угол улицы, купить
газводу с сиропом по 40 коп. стакан. Но студенты из поколения в
поколения передовали рецепт "воды": бутылка водки, бутылка красного вина
и бутылка пива. Получалась смесь, по цвету почти неотличимая от газводы
с красным сиропом.

Приносят, П. вскакивает, потирает руки и тревожно глядя на принесшего
спрашивает:
— Вот спасибо, водичку принесли! С сиропчиком! Как я и просил?

Но по ходу этой тирады менялось выражение лица от радостно-возбуждённого
до тревожно-подозрительного, на лице так и было написано: "Неужели гады,
и в самом деле воду принесли?" Вынимает пробку, принюхивается, наливает
стакан, пьёт и вдруг лицо расплывается в улыбке:
— Опять мне эту гадость подсовываете? Сколько раз прошу – купить
газированную воду, а мне всегда несут одно и то же!
К концу экзамена выпускать "теплодеда" из аудитории было небезопасно, он
сидел в обнимку со старостой и варнякал:
— Друзья, я тоже был студентом! Люблю молодежь! Я никого стипендии не
лишил? А отличников не лишил повышенной стипендии? Я же всё понимаю, я
вас люблю!!! М-М-м-у!!! – так он целует старосту в приступе уважения.

Большинство студентов, есессьно, знает, что за геморрой такой -
медкомиссия на первом курсе. И, соответственно, еще большим геморроем
оборачивается непрохождение оной (минус всякие бонусы типа: заезд в
санаторий-профилакторий, лагерь у моря и т. п.). Вот две абсолютно
достоверные истории на эту тему, произошедшие с моим другом Бонсом,
когда он учился на 1 курсе.
История первая:
Сентябрь 1994 года. Я, студент уже 2 курса, согласился пойти с Бонсом
на медкомиссию за компанию «посмотреть на эту клоунаду». Ну,
соответственно, в поликлинике пресс народу, как в автобусе в час пик,
пройти он успевает только одного врача (отоларинголога, как сейчас
помню), да и то предположительно. Мы занимаем, как порядочные, очередь
(а перед нами — человек тридцать) и идем к заветному ларечку с
разливным (сейчас его уже нет в живых, а жаль: -(). У ларечка,
есессьно, веселая компания, и мы, проводя время в приятном общении и не
менее приятном поглощении, тусовались там, пока не кончились деньги.
После чего пошли посмотреть — как там наша очередь. И каково же было
наше удивление и облом, когда обнаружилось, что за это время (1,5
часа !) прошло только человек 10! Ну, деваться некуда, туда-сюда,
нарисовался кто-то из знакомых, тут же была занята двадцатка — и опять
к ларьку… Короче, так было несколько раз, и уже без-десяти-минут-конец-
рабочего-дня мы (точнее он) гордо стоим (слегка пошатываясь) перед
дверью кабинета, где обследуют девушку, за которой мы занимали очередь.
Девушка выходит довольная с почеркушкой в своем листочке,
Бонс, «вежливо постучавшись» заходит в кабинет. Через некоторое время
оттуда раздается РЁВ БАБУШКИ — ОТОЛАРИНГОЛОГА, Бонс пулей вылетает из
кабинета и скрывается на лестнице.
Когда я выяснил у него, в чем дело, ржал очень долго. Оказалось, что у
пожилой врачихи был такой заеб — она бесилась, если к ней в кабинет
заходили в верхней одежде или в майках. О чем через каждые пять минут
сообщала собравшейся у дверей кабинета студенческой братии медсестра,
высовываясь из двери (есессьно, мы на нее ни разу не попали и ничего
такого не слышали). Прикиньте ситуацию, когда в конце рабочего дня в
кабинет к старушке, уже за день разъяренной подобными явлениями,
заваливает нетрезвый перец в верхней одежде, она визжит, что “в куртках
сюда не заходят”, он бормочет что-то типа “ща все будет”, снимает
куртку и оказывается… В МАЙКЕ!!!:-) (Ну, все-таки, осень — тепло, даже
жарко…-у нас многие тогда так одевались).
История вторая:
Было это в том же году, но медкомиссию проходил уже наш друг Леха,
студент другого факультета. Мы (я, Бонс и еще один товарищ, Серега)
сопровождали его, поскольку он по завершении дела обещал сабантуйчик.
На все наши робкие попытки уговорить его на “хотя бы по одной сейчас”
он отвечал сурово, что, мол, только когда он пройдет всех врачей. Мы,
томимые скукой и трезвостью, мучились до тех пор, пока не дошла очередь
до психиатра. К этому моменту стало понятно, что всех врачей он все
равно сегодня не пройдет — очень много народу, и мы уговорили его после
посещения психиатра, валить на природу, ссылаясь на жуткую жажду. Он
уже к этому моменту был сам не прочь, поэтому и согласился. Не знаю,
кому из нас пришла в голову идея немного пошалить, но зажглись этой
идеей сразу все — трудный день требовал разрядки… Короче, Леха зашел в
кабинет, снаряженный висящими на шее на шнурке двумя наконечниками
пожарных шлангов, извлеченными нами из красных шкафчиков тут же в
коридоре. Врачиха, дородная тетенька в очках, видимо уже привыкла к
такому отношению к своей профессии со стороны студентов, и ласково так
его спрашивает:
-А это у тебя что такое ?
-А это мои игрушки, — не менее вежливо отвечает Леша.
-А кто же тебе их дал, Леша?
-Мои друзья.
-А где они сейчас?
-В коридоре.
-Можно я на них посмотрю? — с этими словами она открывает дверь и
выглядывает в коридор.
В ЭТО ВРЕМЯ БОНС И СЕРЁГА, ДЕРЖА РУКИ ЗА СПИНОЙ, НА СПОР ОБЪЕДАЛИ
ФИКУС, СТОЯЩИЙ В КАДКЕ У КАБИНЕТА !!!: -).
Медкомиссию Леха прошел только через месяц…

Во время ЕГЭ вышел в туалет. Там ко мне подошёл парень, задал пару вопросов и пошёл к выходу. Около двери резко развернулся и изрёк:
— Б***ь, с этим ЕГЭ поссать забыл!

В связи с сегодняшней датой вспомнила историю.
— О чем вам говорят слова: "Девятнадцатое октября"?— спросил меня психиатр.
Я лежала в неврологическом отделении студенческой больницы. Диагноз был не очень приятный. А симптомы вообще не радовали: ноги ходили плохо, руки промахивались мимо рта, пальцы не чувствовали, когда их кололи иголками. И даже моя замечательная память, можно сказать, моя гордость, начала меня подводить. Я не помнила номера телефонов (а тогда они были всего лишь шестизначными). Узнав про пробелы в памяти моя врач с сиреневыми волосами отправила меня в соседнее отделение — пообщаться с психиатром.
И я — свежеиспеченная первокурсница университета (тогда еще не все ВУЗы называли себя гордо университетами, и не в каждом городе был хотя бы один университет), я напрягаю память и выдаю:

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина

Современный спорт на лугах Украины. (Из дневника немецкого студента)

(В 2001 году в качестве студента RWTH города Аachen я посетил Киев по
программе объмена студентами между Украиной и Германией. Предлагаю
вашему вниманию отрывки из своего дневника. Поскольку русский язык не
являеться для меня родным, просьба отнестись с пониманием к
грамматическим ошибкам.)

Под неспешный стук колес с грустью смотрел я на просторы страны, бывшей
когда то частью моей Родины. Мимо проносились деревеньки и более крупные
станции, где жизнь казалась остановилась в середине прошлого столетия.
На станциях очень много нищих просящих еды. Не денег, а имменно еды!

“ВАУ! Никогда не думала, что игра в гольф так популярна на Украине! Вы
только посмотрите сколько много играков! И это в сельской местности!
Только странныи они какие то”: потрясенно и одновременно восторженно
проговорила Сильвия.

С удивлением проследив ее взгляд и ели сдерживая улыбку я спросил:
”Почему же они странныи?”

“Одеты они как то странно. Наверно у них денег только на клюшки
хватило, а на спортивную одежду уже не осталось”

Больше сдерживать себя я не мог и просто согнулся пополам от смеха.
Сильвия сильно на меня обидилась и демонстративно в этот день больше со
мной не разговаривала.

Подобные любители игры в гольф наблюдались на всем пути до Киева. За
целый день я видел всего два трактора!

Читатель ты догадался? Сельчани, махая литовками косили траву!!!

Hell

Рассказал мне эту историю мой университетский преподаватель, человек
ироничный и остроумный. Однажды ему пришлось читать лекции по
политологии в одном чикагском университете. Тема касалась колонизации
Африки и Америки, университет же был "черным", то есть подавляющее
большинство студентов в нем — чернокожие. Свою лекцию мой профессор
закончил следующей фразой: "Последствия колонизации были неоднозначны".
С задних рядов он услышал возмущенные выкрики насчет того, что он
расист. Безусловно, это было несправедливо. С неприятным осадком в душе
препод отправился в гостиницу. Не тут-то было. Время позднее, темно, на
улице — редкий для Чикаго мороз. Вскоре наш герой осознал, что проблемы
только начинаются. Американские коллеги объясняли ему, как дойти до
станции подземки. Он дошел. Станция оказалась закрытой на ремонт на пару
лет. Мороз крепчал, на улицах ни души. Редко появляющиеся автомобили на
попытки их "поймать" не реагировали (позже профессор узнал, что в штате
Иллинойс законом запрещено как голосовать на дорогах, так и подсаживать
пассажиров). Наконец-то одна машина тормознула. Оказалась ментовской. Из
машины никто не вышел. Стекло опустилось на пять сантиметров. Препод
обнаружил, что в машине сидят несколько местных ментов, все — огромные
негры. И тут он вспомнил дискуссию, которая случилась этим утром с одним
из американских коллег. Тот рассказывал о бытовом расизме в Чикаго и, в
частности, о том, как белые полицейские, поймав черного шпаненка и не
желая морочиться с оформлением документов, просто отвозят его в
какой-нибудь люмпенский белый район и выбрасывают там, что для парня
равносильно прохождению "сквозь строй". Мгновенно пришло в голову, что у
черных полицейских могут быть аналогичные привычки. Стало сильно не
по-себе. "Кто вы такой, — спросили огромные черные парни через
пятисантиметровую щель в окне, — и что вы здесь делаете в такое время
возле неработающего метро?" "Я русский профессор, — сказал русский
профессор, — я читал лекцию, сейчас в гостиницу хочу, согреться,
поспать!" После дотошного двадцатиминутного расспроса через щелку в
окошке профессору было сказано сесть в машину. Воспоминания об утренней
дискуссии не оставляли. Все кончилось хорошо, менты довезли до какого-то
вменяемого места, за что им поклон. С нашими, похоже, опасней.

Профессор задает студентам выучить телефонную книгу наизусть.
Физик — не буду.
Математик — а зачем?
Медик — до какого?