Найдя мужа для Валерии Новодворской, Лариса Гузеева поняла, что её миссия на Земле закончена.

Сольный концерт Сергея Зверева в Махачкале. Смотрите в кинотеатрах:
"Опасные гастроли".

Новости: Владимир Зельдин отмечает сегодня своё первое столетие.

Мальчик Никита в детстве мечтал стать космонавтом, а стал Джигурдой.

Борис Николаевич дремлет на концерте, вдруг просыпается и спрашивает:
– Чевой-то он меня передразнивает?
— Да это Галкин, пародист.
— Ну ладно,— говорит Ельцин. — Меня мой друг Билл просил пидорасов
не обижать.

Международные соревнования по затяжным прыжкам с парашютом.
В финале — трое: американец, француз и Василий Иванович.
Приз — мешок золота — должен получить тот, чей парашют
раскроется ниже всего.
Первым прыгает американец. Летит, летит, раз — на высоте
сто метров раскрывает парашют, ломает ноги.
Публика в восторге.
Вторым прыгает француз. Летит, летит, раз — на высоте
пятьдесят метров раскрывает парашют, ломает
позвоночник. Публика в восторге — явный лидер!
Третьим прыгает Василий Иванович. Летит, летит...
Шмяк об землю. Публика аж пищит — ниже земли не
упадешь! Василий Иваныч покряхтывая встает, отряхивается и говорит:
— Так-с! С парашютом, козлы, накололи! Посмотрим, как с золотом.

Чапаев с Петькой отстреливаются в окопе от белых. Пули свистят, снаряды
рвутся. Петька подползает к Чапаеву.
— Василий Иванович, я стихотворение сочинил!
— Какое еще стихотворение?
— Чапай — наливай!
— Эх, Петька, нашел ты время о ПОЭЗИИ думать!

У Бориса Моисеева берут интервью:
— Вы могли бы довольствоваться малым?
— А малый симпатичный?

— Ты не знаешь, какой рост у Собчак?
— В холке или полностью?

Бухают Пушкин, Есенин и Маяковский. Решили оформить дело стихами. Ну, Пушкин начал:
— Очень выпить я люблю наливайте мне одну.
Налили, выпил... Есенин продолжает:
— Я, ребята, был в Москве наливайте сразу две.
Налили выпил... Очередь Маяковского:
— Вы, ребята, молодцы остальное всё моё...

Утром проснулись от диких воплей за стеной. Там жила соседка-запойная алкоголичка, и у неё была натуральная истерика. Она ревела и кричала "Алиса, что ты наделала?!", все это продолжалось около двух часов. Не слабо испугавшись, мы подумали, что эта некая Алиса покончила с собой. Стучали в дверь — не открыла. Вызвали полицию, сказав, что возможно в квартире труп. Им она открыла. Алисой оказалась кошка, и она опрокинула последнюю бутылку водки. Алиса, что ты наделала?!

Лежит пьяный на лавочке. Подходит Пушкин (поэт), глядит на
лежащего и сочиняет:
"Лежит недвижимое тело
И некому его поднять..."
Пьяный открывает один глаз и произносит в ответ:
"Тебе то б... какое дело?
Лежит не хрен поднимать..."

Учительница говорит детям.
— Придумайте четверостишье, чтобы первые две
строчки были от себя, а вторые две Пушкина.
Первый вызывается Вовочка и с выражением читает:
— Я е@у ее пыхтя,
Сиськи потные крутя.
Обалдевшая учительница:
— Вовочка, какой-же это Пушкин?
Вовочка:
— То как зверь она завоет,
То заплачет как дитя.

Пугачева смотрит на Киркорова с восхищением и спрашивает:
-Интересно, Филя, а сколько ты весишь?
-Сто десять кило без малого.
-Ну а с малым то.... сколько?!!!!....

Попала как-то Алиса в Зазеркалье. Ей понравилось — и девку поперло!
В затумбочье, задиванье, зашторье, закроватье... А в конце — застолье, запой!

Петька врывается к Чапаеву.
— Василий Иванович, только что наши захватили Али Бабу и сорок
разбойников!
— Али и сорок распредели по отрядам, а бабу — ко мне!

Вот решил открыть рубрику историй оговорок видных преподавателей
ВУЗов.
Наш брат студент знает не мало оговорок видных ученых мужей нашей
многострадальной Родины.
Эта оговорка произошла на лекции по русской философии в МГУ
доктора философских наук Болдырева.
Болдырев читает лекцию по Радищеву.
— И Екатерина Вторая называла его "бунтовщиком хуже Пугачева"
и распространителем "французской заразы", под которой как вы
понимаете имелась ввиду не только французская буржуазная революция,
но и сифилис.
(Студенты улыбаются.)А что вы улюбаетесь, — говорит Болдырев,
поглаживая бородку, — да, Радищев был сифилитиком, что конечно
существенно повлияло на его творчество...
Студенты еще больше улыбаются, кто-то на задних рядах начинает
шуметь...
Болдырев громко, чтобы заткнуть болтунов:
— И вот...этот злостный ОХУИТЕЛЬ властей придержащих...
Лекция пошла еще веселее.
Да, вот они студенческие будни.

Эта история началась в новогоднюю ночь 1990 года в студенческом лагере
МАИ, расположенном в бывшем родовом имении семьи Гончаровых в
подмосковном городе Ярополец.

Огромный старый дом, в котором некогда гостил и сам Александр Сергеевич
Пушкин, нынче был полон веселящехся студентов. Провожать старый год мы
начали, наверное, с полудня. Поэтому, то что происходило ближе к вечеру
я припоминаю довольно смутно. Помню только какую-то пухленькую кудрявую
студентку с большим бюстом и хитрыми глазами, которую я безуспешно
пытался поймать, а она все время ускользала, прячась за колоннами
танцевального зала, увесистыми глухими портьерами... Я бегал за ней на
заплетающихся ногах, пока не свалился где-то в глухом углу дома и не
заснул пьяным молодецким сном.

Проснулся я посреди ночи от невыносимой жажды и пронизывающего холода. Я
лежал на полу в пыльном чулане и аж вскрикнул от ужаса – прямо надо мной
стояла страшная мужиковатая баба. Один глаз ее был прикрыт, а второй
злобно косил на меня. В правой руке она держала толстую палку и то ли
грозилась ею, то ли протягивала мне. Я разом протрезвел, сел на
четвереньки и прислонился спиной к стене. Стена попятилась, оказавшись
дверью, и я вывалился в из чулана. Коридор был пуст, мрачен и темен. Его
освещала лишь тусклая лампочка, в свете которой я к радости своей
увидел, что страшная баба была всего только бронзовой скульптурой,
запертой в чулане. А палка, которую она сжимала в руке, была не то
свитком, не то картой, которую она протягивала зрителям. Я тихонько
затворил дверь в чулан и убежал к своим приятелям, веселящимся в другом
конце усадьбы.

На многие годы я забыл про страшную бронзовую бабу, но жизнь – штука
причудливая. Оказавшись в 2001 году на блошином рынке в Берлине, я
бродил влоль торговых рядов, с интересом рассматривая старые патефоны,
канделябры, гравюры, пока не наткнулся на столик букиниста, рядом с
которым стояли два кованных сундука со старыми книгами. Совершенно безо
всякой цели, исключительно из любопытства я начал рыться в сундуках,
перебирая ветхие книги, и среди прочего мое внимание привлекла небольшая
тетрадь, исписанная красивым калиграфическим почерком. Я стал листать ее
и вдруг среди неизвестных мне немецких слов увидел знакомую фамилию
«Гончаров», а несколькими строками ниже «Екатерин». Я заинтересовался
этим и немного поторговавшись, купил эту тетрадь за несколько немецких
марок. После мой друг Филип Керстен помог мне ее перевести.

Тетрадь оказалась дневником молодого берлинца, помощника итальянского
скульптора Чаречелли, открывшего свою мастерскую в Берлине. Судя по
дневниковым записям, скульптор был жутким бабником, плутом и мошенником,
словом, человеком веселым, способным поразить воображение скромного,
привыкшего к порядку немецкого мальчика.

Приключения скульптора могли бы составить недурной приключеченский
роман, но за неимением места позвольте остановиться лишь на одной
истории, близкой к теме нашего повествования. Случилось так, что
англичане, завладев канадской провинцией Квебек, решили поставить
памятник адмиралу Нельсону в городе Монреаль и объявили конкурс. Наш
итальянский герой, прослышав об этом и почуяв большие деньги, купил
несколько тонн бронзы и быстро сваял памятник – одноглазый английский
адмирал указывает на что-то своим матросам вытянутой вперед рукой, в
которой зажата свернутая в свиток морская карта.

Несмотря на ловкость и нахальство, скульптор проиграл конкурс и оказался
на грани разорения. Он уже подумывал о том, чтобы сбежать домой в
Италию, но его спас случай: русский дворянин Гончаров заказал ему статую
Великой императрицы Екатерины. Чаречелли запросил огромный задаток,
получил его и на скорую руку переделал невостребованного Нельсона в
Екатерину. Увидев безобразную статую, Гончаров пытался отказаться от
скульптуры и получить свои деньги обратно, но тщетно — не даром
Чаречелли слыл плутом. Словом, Гончарову пришлось везти свою страшную
бронзовую бабу в Россию.

Позже за обедом я рассказал эту историю своему другу, беззаветному
пушкинисту Дмитрию. Он ужасно разнервничался и рассказал мне, что уже
читал про эту историю в письмах самого Александра Сергеевича Пушкина. Он
даже показал мне эти письма в последнем томе собрания сочинений великого
поэта. Приведу здесь отрывки.

Из письма Пушкина генералу Бенкендорфу от 29 мая 1830 года:
«Генерал. Прадед моей невесты некогда получил разрешение поставить в
своем имении памятник императрице Екатерине II. Колосальная статуя,
отлитая по его заказу из бронзы в Берлине, совершенно не удалась. Уже
более 35 лет погребена она в подвалах усадьбы. Несмотря на уродливость
этой статуи, он [Гончаров] ею дорожил. Он боялся, уничтожив ее, лишиться
также и права на сооружение памятника. »

Далее Александр Сергеевич просит генерала Бенкендорфа дать разрешение на
переплавку статуи, а также сохранить за г-ном Гончаровым право
воздвигнуть памятник Екатерине II, когда у того появятся средства.

Прочтя это письмо, я уж было подумал, что моя страшная ярополецкая
знакомая никак не могла быть тем самым памятником, но не делайте
скоропалительных выводов, господа, и прочтите следующее письмо.

Из письма генералу Бенкендорфу от 8 июня 1832 года:
«Генерал. Два года тому назад господин Гончаров, дед моей жены,
собирался расплавить колоссальную статую Екатерины II. Я посовестился и
пожалел уничтожить ее ради нескольких тысяч рублей... »

Словом, похоже, что новогоднюю ночь 1990 года я провел с бронзовой
знакомой Александра Сергеевича Пушкина.

Игорь Левицкий (www.levitski.com, igor@levitski.com))

Учился я в начале 90-х в техникуме, жили в общаге тут же, в студгородке.
Народ веселый, как на подбор. Практику проходили в мастерских, на
территории Бурсы (так мы любовно называли свое учебное заведение). Жили
мы в комнате с раздолбайскими парнями, Игорем и Андреем. И вот, значит
история. Как-то повелось у них все время опаздывать на производственную
практику, ну и мастер Василий Иванович однажды не выдержал, и отправил
их к замдиректора по производству, дескать, если он допустит вас к
практике, то и я не буду против, а не допустит – тут уж не обессудьте,
можете не приходить на занятия…. Делать нечего, пошли они
объясняться… Замдиректора, мужик суровый, но справедливый, дает им лист
бумаги – пишите объяснительную. Далее со слов Игоря и Андрея: сели
писать. «Мы, такие-то, систематически опаздываем на производственную
практику по той причине, что в нашем будильнике сломана деталь
механизма, которая ответственна за подачу звукового сигнала. Число,
подпись.» Подали бумаги суровому заму. Тот почитал, улыбнулся, написал
резолюцию. Затем отдает им бумаги, и говорит: идите в свою слесарку, и
скажите Василию Ивановичу, чтобы он допустил вас к занятиям. Выходим из
кабинета, читаем резолюцию зама: «Допустить к занятиям учащихся гр. № 25
С. и Т. только тогда, когда они отремонтируют в своем будильнике деталь
механизма, которая ответственна за подачу звукового сигнала. Число,
подпись. »
Над этой резолюцией хохотала вся Бурса… А Игорь с Андреем исправились и
на практику больше не опаздывали!

Многие школьники, которым пришлось прочитать все 4 тома "Война и мир", жалеют, что на дуэли убили Пушкина, а не Толстого.