Весна 1992 г.
Новое независимое государство.
Столичный мединститут.
На кафедре иностранных языков собирают по 1-2 лектора с кафедр
общенаучных дисциплин. Предпочтительно молодых (это до 50) читающих
лекции для 1-3х курсов.

Собирают на предмет серьезного обучения английскому языку. Идея
тогдашнего ректора-романтика. Чтоб, значится, иностранным студентам
читать лекции по-английски, а значит сократить срок обучения на
подготовительном факультете, а значит, повысить привлекательность
данного конкретного медвуза для иностранных студентов, а значит
увеличить приток вожделенной валюты.

Из Первого отдела в металлическом чемодане приносят "Методическое
пособие по английскому языку" (гриф ДСП -— "для служебного пользования",
прошнурованы и пронумерованы, "... отпечатаны на ротапринте таком-то, в
количестве таком-то штук, экземпляр номер...". Все серьезно! Год на
методичке в районе застойных. Методички потрепаны -— были в работе.

Раздают (с подписью в листе), делают паузу, чтоб осознали оказанное
доверие. Все листают. Через минуту-две оживленной тишины один наш
коллега, Роман -— молодой восходящий д. мед. н. , психиатр -— поднимает
голову и говорит: У нас, мол, у психиат(о)ров, принято обращать внимание
на мелочи. Вот, к примеру, опечатки могут многое сказать о состоянии
духа и личном отношении к предмету у человека, печатавшего документ. Я,
собственно, предлагаю посмотреть Введение...

Читаем:
"Настоящее методическое пособие предназначено для обучения языку
врачей-интернов и специалистов выезжающих для работы в _НАГЛО_язычные
страны."
(выделено мною Д.)

Бедная-бедная выпускница иняза... Она, не жалея младых ногтей, печатала
эти методички, а кто-то нагло ездил за границу, да еще там на
иностранном языке разговаривал!

А методички использовались лет пятнадцать до того. Никто не прочитал
введения?

Посвящается замечательному музыканту Илье Гринбергу.

В то время в России произошло заурядное событие – очередного чмудака
назначили очередным министром обороны. Как и все чмудаки, бывшие
министрами обороны, он первым делом спрятал своего сына на посту
вице-президента чего-то там шибко международного, а затем потребовал от
парламента «Всех студентов в армию». Парламент дал слабину, и студентов
начали брать.

Таким образом, ряды непобедимой и легендарной пополнили студенты
консерватории Рабинович, Гринберг и Кацнельсон.

Одели их так, что я вам передать не могу. В армии из доступных размеров
есть только очень большой и очень маленький, так что в гимнастерку для
Рабиновича можно было запихнуть еще и Гринберга, а Кацнельсону достались
шорты. Потом им приказали пришить ко всему этому погоны, нашивки и еще
какую-то дребедень. Словом, когда они в таком виде в первый раз вышли за
ворота части, то девушки на улицах шарахались, старушки крестились, а
собаки истошно выли.

Определили наших «бравых военных» в полковой оркестр. Там не были
предусмотрены ни скрипка, ни контрабас, так что Рабиновичу достались
тарелки, а Гринбергу с Кацнельсоном – по трамбону. Днем они по десять
часов ходили по плацу строевым шагом, дудя в трамбоны и стуча тарелками,
ночью их избивали старослужащие. А в это время чмудак, бывший министром
обороны, докладывал президенту об успехах в боевой и политической
подготовке.

Шло время. Наши герои научились бодро маршировать. Кацнельсон добился,
чтобы ему, наконец, выдали нормальные штаны вместо шортов. Гринберга
просили заменять дирижера, когда сам дирижер был пьян. А Рабинович
потерял зуб в боях со старослужащими. Зато теперь «дед» сержант Егорычев
стал звать его не «жадом», а «боевым явреем». А в это время по всей
стране из-за дедовшины в армии гибли сотни молодых ребят. Матери
получали своих сыновей в гробах, а сын чмудака, бывшего министром
обороны, ездил на дорогой машине и сбивал пешеходов.

Прошло еще немного времени, и триумвират музыкантов начал править бал в
казарме. Став «дедами», они уже сами могли заказывать музыку и сами ее
исполнять. И они решил, что в их казарме дедовщины больше не будет. Если
кто-нибудь кого-нибудь тронет хоть пальцем, будет иметь дело с ними –
русскими былинными богатырями Рабиновичем, Гринбергом и Кацнельсоном.
Один «дедок», правда, попытался не согласиться и заставил молодого
солдата сбегать за сигаретами. Тогда его ночью разбудил Рабинович и,
сверкая свежевставленным зубом и медными тарелками, до утра читал ему
лекцию о вреде курения. А Гринберг и Кацнельсон держали «дедка», чтобы
не убежал.

И так получается, что когда одно поколение в казарме живет без
дедовщины, то такой порядок входит в привычку, и следующие поколения уже
и не знают, что это такое. Казалось бы так просто. Но время идет,
чмудаки сменяют друг друга на посту министра обороны. Их дети вместо
армии идут в вице-президенты чего-то там шибко международного, а потом
давят пешеходов на дорогих тачках, а солдаты продолжают гибнуть…

А Гринберг, Рабинович и Кацнельсон с тех пор продолжают дружить, и раз в
год Гринберг и Кацнельсон приезжают в Москву в гости к Рабиновичу – один
из Тель-Авива, а другой из Киева. Они выпивают по стопке русской водки,
а потом идут в парк и играют марш «Прощание славянки».

Игорь Левицкий (igor@levitski.com, www.levitski.com)

Эти ночи — такие лунные,
Я ж — за компом, как полоумная.
Эх, достала же эта сессия,
И осталось мне лишь повеситься.
И живу я одной надеждою:
Что все сдам и посплю как прежде я,
И что пива напьюсь немеренно...
Вот и все, во что еще верю я.

В те времена, когда история КПСС была самым главным предметом и ее
ставили первой парой, наслали на наш технический вуз серьезную комиссию
из столицы, сборную из технарей и общественников. Дошла очередь
проверять меня. Мои разгильдяи почувствовали важность момента, были
сосредоточенны и активны и занятие прошло вполне прилично. Когда оно
закончилось, ко мне подошел один общественник из этой комиссии и позвал
меня работать к себе на кафедру научного коммунизма. (Почему? Где мой
сопромат и где его научный коммунизм? Как же мне ему вежливо отказать,
ведь у меня на их предметы аллергия, идиосинкразия и диатез). Ответила
так: «Нет уж, спасибо. У меня какой сегодня закон Гука, такой же будет и
завтра, а у вас гибкая линия партии.» Он засмеялся и пожал мне руку, и
я не помню, чтобы когда-нибудь мне еще так горячо и понимающе жали руку.
Во все времена можно понять друг друга.
Кстати, мои мальчики-механики расслабиться мне не дали. Когда я их
поблагодарила за помощь, они сообщили, что если б они знали, что это
проверяют меня, а не их, они бы так не старались-убивались. Нахалы
конечно, но как же мне всегда было с ними интересно.

Навеяно историей № 27 от 23 января 2002 года.
Принимаю экзамен у вечерницы. Явно — кормящая мать: аж два мокрых пятна
на блузке, ну, сами понимаете, где. Естесссно, ни в зуб ногой. Как
отношусь к таким студенткам? Со стыдом: Женщина делает Самое Главное
Дело на Земле, а я тут суечусь со своим предметом (учебным, вестимо).
Поступаю с ней, как обычно в этом случае: рассказываю ответы на все три
вопроса, ставлю «государственную» и передаю лучшие пожелания малышу.
А она как разрыдается! Я, как могу, успокаиваю, пытаюсь выяснить, в чем
дело.
Она же мне сквозь слезы:
— Вы така гарна людына, мени вас так жаль!
— ????
— Ото вы мени розповидалы по моему билету, а я ж ничого нэ поняла!

Алик, препод

Два студента перед сессией:
— Что читаешь?
— Квантовую механику.
— А чего книга вверх ногами?
— Да какая разница...

Статус у девушки "В Контакте":
"Зафтра икзамин па рускаму! Думую, что сдаду! ".
P. S. Кто бы сомневался. Конечно, сдадет! ))

От сессии до сессии живется студенту весело. И голодно.
Было это в 90-м годе прошлого тысячелетия в общаге МЭИ.
Как-то теплым весенним ночером мне не спалось, в желудке был бунт — кишка
кишку хотела убить. И сьесть. С помощью литра миротворцев из-под крана я
их разнял. Но я знал, что перемирие продлится недолго и мне стало
грустно. Отчего решил прогуляться по общаге, так, на всякий случай. Вижу,
в комнате одного моего земляка горит свет, не спит значит. Захожу и вижу
у него на столе булочки. Два штука! БОЛЬШИЕ СВЕЖИЕ ВКУСНЫЕ БУЛОЧКИ!
— Подожди, друг, счас вскипятим воды, заварим чай и насладимся. Я сам
помираю с голодухи.
Ну, хорошо. Сижу. Жду. Чайник вскипел через тыщу лет. Заварили чай,
разлили по стаканам и здесь я уже не мог сдержаться — набросился на
булочку аки лев могутный на овечку. Несколько счастливых секунд моей
жизни пролетели как одна. Ах! Лепота!
Стрю — земеля сидит и смотрит на свою булочку как бандерлог на Каа.
— Ты че, зема? Че не ешь?
— Расстягиваю удовольствие. Не мешай.
В этот момент распахивается дверь и к нам вваливается знакомый
старшекурсник. Пьяный в жопу, совсем никакой.
— Э-э. П-пып-пы-ацаны, з-здр-во! О! Булка!
Хвать ее и тут же в рот. Ням-ням и нет булочки! Земляк в немом шоке.
Пьяный плюхается на кровать, что-то мычит, бормочет. Предвосхищая его
последующие действия, подставляю тазик — как раз вовремя.
Друг очухивается — смотрит на меня, на пьяного, потом на то, что лежит в
тазике...
— БИЛЯТЬ! ЭТО ЖЕ МОЯ БУЛОЧКА!!!

Минск. Весна. Суббота. Раннее утро. Я, студент, просыпаюсь и,
не находя взглядом часов, врубаю телевизор. Надо бы посмотреть,
скоро ли мне волочься на лекции. На экране заставка местного
телеканала. Утро оказалось действительно ранним — перед камерой
появляется дикторша, готовящаяся сказать нам всем "доброе утро".
А она симпатичная такая и голос приятный у нее, я решаю...пусть она
мне скажет что-нибудь хорошее, да и послушаю, что там у нас вечером
на экране. Дикторша, набирает воздуха, улыбается.....но не произносит
ни слова. Улыбка медленно сползает с ее губ. Вторая попытка — набирает
воздуха, обворожительно улыбается, даже открывает рот, но опять
ни слова не произносит. Сидит. Молча смотрит с экрана. Минуты две
проходит. В глазах у нее начинают мелькать недобрые такие огоньки.
И тут......о ужас....она громко и внятно произносит:
"Чтоб вы все СДОХЛИ !"...Я начинаю тестировать себя — не сплю, вчера
не пил, телевизор работает нормально, с дивана не упал...В это время
у дикторши глаза становятся по яблоку и я понимаю, что ЭТО действительно
было. Она хватает программу передач и, закрыв ею глаза, начинает
быстро-быстро читать.
Не знаю, что там было в студии, сколько человек умерли со смеха,
а сколько лишились премий или работы за издевательства по утрам над
дикторшей. Но, видимо, не я один утром смотрел этот телеканал, т.к.
очень быстро эта симпатичная дикторша исчезла с наших экранов...а жаль.

Когда я был студентом, приятель уговорил меня устроиться на работу
контролером общественного транспорта.
Проверяем билеты в автобусе, уже вечер, на заднем сидении сидят три
мужика, выглядят как молдавские строители и пьяные в зюзю. Просим
предьявить билеты, они с трудом, с третьего раза "понимают", что от них
хотят и совершенно серьезно показывают билеты на поезд. Дата и время
сходятся. Обьяснить где они находятся невозможно, со смехом выходим на
остановке, пожелав счастливого пути.

Всем нам в детстве читали незамысловатую сказку про кашку-малашку,
которую, значится, сорока-ворона варила и ею же, соответственно, детишек
кормила… этому дала, этому дала… да ладно, о чем это я… извините,
увлеклась. Хотелось бы рассказать о том, как великий и могучий русский
язык пополнился еще одним крылатым выражением.
А история такова. Возвращаюсь я домой с учебы. Сами понимаете, голодный
студент, все такое. По воле случая оказалась я на кухне не одна, а в
компании с братом, который отличается недюжинной фантазией и отменным
чувством юмора. Он тоже весь день не дома сидел, потому цель у нас была
одна — холодильник. И открывает, значит, братишка мой холодильник,
оглядывает полки, выбирает объект и, со словами "а где тут наша
кашка-малашка?", достает кастрюлю с кашей и ставит ее на плиту.
Но… организм взрослый, тем более проголодавшийся

Историю эту мне рассказал приятель-юрист: В начале 90-х, когда уже можно
было более или менее спокойно съездить за границу, один студент
Свердловского юридического института поехал в ФРГ. На одной из распродаж
привлекли его внимание красивые золотые колечки. Продовали их совсем
дешево, особенно по российским меркам, а у нашего героя уже и девушка на
примете была. Купил он эти кольца, но через некоторое время сообразил,
что через границу по еще действующим советским законам, его покупку
провезти вряд ли удастся. Купил он детскую машинку, отвинтил в ней дно и
спрятал кольца в это нехитрое убежище. На границе не в меру бдительные
таможенники потрясли машинку, заинтересовавшись не характерным звуком,
вскрыли ее, после чего сразу же скрутили студента.
На суде, когда стало ясно, что ломится любителю дешевого золота пять
лет, ему было дано слово. Единственное, что он смог выдавить из себя,
это то, что он не знал о том, какое наказание его ждет.
Судья подумал и спросил:
— А кто у тебя уголовное читал?
— Сухарев, ответил студент.
— И у меня Сухарев, удивился судья.
— И у меня, сказал адвокат.
— И у меня, сказал прокурор.
Приговор был следующим: "Пять лет условно", а комментарий судьи -
"Благодари, альма матер".

Прочитала историю о генералах, вспомнилась статья в газете о призыве в
армию ребят из институтов. Автор утверждал, что после армии студенты
теряют способность к творческому самостоятельному мышлению, основываясь
на результатах научного исследования.
Через некотороє время прочла отзыв какого-то генерала высшего ранга на
зту статью:
"Если они через год-два способность мыслить теряют, то что говорить
обо мне — когда я в армии 25 лет?"

Валентина

Встречаются два студента: один с филфака (ФЛ), другой с
физмата (ФЗ).
ФЛ: — Слушай, мне вчера анек рассказали, отпад: бежит мышь
по краю пропасти, пи-пи-пи (тоненько), вдруг срывается
вниз, ААААААААА (басом)
ФМ: — Hичего удивительного, эффект Доплера.

Это было на военных сборах. Стоим как-то на вечерней поверке
и внимаем нашему начальнику курса. Рядом со строем стоит совершенно
никакой прапорщик Витек. Только долгие и упорные тренировки
позволяют ему кое-как держаться на ногах. Один из офицеров нашей
военной кафедры долго уговаривает Витька пойти домой и отдохнуть
от трудов праведных. На что Витек ему, пуская слезу, заявляет:
-— Ну как я могу уйти? Как же они (студенты) тут без меня будут?
(с пафосом) Ведь я им, как МАМА!

Навеяно историей о картошке от 24.03.05

7 ноября 1977года. Москва осталась без капусты из-за того же неурожая.
Но Народная Болгария выручила “братушек”. В Москву пришли вагоны с
капустой. Ни каких отгулов идобровольцев. Разгружать капусту в
праздник(ожидались заморозки) кинули студентов выпускных курсов. Холод,
дождь, грязь — одним словом — осень. На Черемушкинской плодовощной базе
вторая смена, мы, студенты Московского Государственного педагогического,
одеты по погоде и по обстоятельствам. Возимся в грязи и под дождем
сначинающей уже гнить и пахнуть капустой. Короче – Николай
Островский“Как закалялась сталь? ”, серия следующая...

А РЯДОМ – ЦВЕТ СОВЕТСКОЙ И МОСКОВСКОЙ МОЛОДЕЖИ – студенты МГИМО.
На мусорной куче, как на пъедистале, мальчики – в дубленках, девочки –
во французских шубках и ПОД РАЗВИВАЮЩИМСЯ КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ!!!
Композиция напоминает памятник Ким Ир Сену и его Чучхе.
Мы работаем, дождь идет, они стоят. Время от времени к “памятнику”
подходит пожилой еврей в телогрейке – завбазой и рявкает – РАБОТАТЬ! Но
это ребята изстали.
Прижавшись друг к другу и все вместе к знаменосцу, они стояли насмерть и
с места не сошли...

Дело было в далеком 1989 году в городе Сочи. Служил я там в стройбате.
Контингент в основном был таджики, чеченцы, узбеки из аулов и несколько
московских студентов. На последнем году службы было мне доверено
работать диспетчером строительной техники в военно-строительном
управлении. После «лопаты» работа казалась раем на земле. А начальником
управления был морской полковник ПН, человек огромных размеров как
вширь, так и ввысь — добрейшей души мужик (если его не драконить). К
своим работникам относился по-отечески, даже к солдатам из управления.
Большого чина был человек, ведал всеми строительными частями города. В
здание управления сильного чинопочитания не устраивал, все ходили без
гол.убора, здоровались по-гражданке, честь не отдавали. Для солдата
кайф.

За день до описываемой истории поймал меня в городе какой-то армяшка
лейтенант за то, что я ему честь не отдал! Мозги парил, парил, ну да
хрен с ним.

На другой день сижу я на своем рабочем месте, распределяю стройтехнику
между объектами. Самым большим дефицитом у нас всегда был единственный
старенький бульдозер, на который команду о распределении давал сам ПН.
Итак, рабочий день, звенит телефон, стоят ко мне в очереди офицеры со
всех объектов с заявками, шум-гам, дележ. Какое там чинопочитание! А
сидел я за столом спиной к стене в маленькой комнатушке, в этакой щелке,
и вылезти из нее мог только боком, когда никого в комнате не было.

Короче, заваливается ко мне тот самый вчерашний армяшка (оказался он
новым прорабом — только из учебки к нам прислали), узнает он меня и
начинает с порога орать, типа: встать, когда с офицером разговариваешь,
срочно мне бульдозер на мой участок! А тем временем мимо по коридору
медленно плывет ПН с букетом сушеной воблы. И заплывает ко мне в
комнату на шумок. Ну, вся очередь по стойке смирно, армяшка тоже
вытянулся, под козырек… товарищ полковник… Я сижу, встать не могу -
узко. ПН мне — «Что тут за шум, Серега? » (не обращая ни малейшего
внимания на остальных). Я (сидя) — «да, вот, товарищ полковник,
лейтенант бульдозер хочет... » ПН «Да пошел он на хуй, хочешь рыбку? »

ВОТ ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ ГЛУБОКОЕ МОРАЛЬНОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ!

История от В. Тихомирова (известный математик, мех-мат МГУ)

Дмитрий Евгеньевич Меньшов, пожалуй, самая легендарная фигура среди наших
"стариков": историй про него — не счесть. Вот одна, где я выступаю живым
свидетелем.

Как-то в шестидесятые годы (это было принято тогда) организовали встречу
профессоров и преподавателей кафедры теории функций и функционального анализа
со студентами — в общежитии. Дмитрия Евгеньевича попросили рассказать
о рождении Московской математической школы. Он согласился и начал свой
рассказ так:

"В 1914 году я поступил в Московский Университет. Николай Николаевич Лузин
был тогда за границей. Но он договорился с Дмитрием Федоровичем Егоровым,
что они организуют семинарий для студентов. И в 14 году Дмитрий Федорович
такой семинарий организовал. Он был посвящен числовым рядам. В следующем
году Николай Николаевич вернулся в Москву и начал руководить семинарием сам.
В 1915 году мы занимались функциональными рядами, а в 1916 году -
ортогональными рядами.

А потом наступил тысяча девятьсот семнадцатый год.

Это был очень памятный год в нашей жизни, в тот год произошло важнейшее
событие, повлиявшее на всю нашу дальнейшую жизнь: мы стали заниматься
тригонометрическими рядами ..."

Студенческая столовая во время перерыва.
Первокурсники, профессура, нянечки-уборщицы, короче, выстроилась
вся эта разношерстная очередь в кассу. Все по очереди бегают смотреть
в меню. Закуска, харчи всякие. Стоят две сочные сотрудницы деканата.
Обсуждают, что будут точить. Ну как всегда по-бабски: бла, бла, бла.
Оливье, винегрет, морковка... Никак не могут выбрать. Среди закусок
есть еще яйца под майонезом, свекла, холодец, грибочки, а также
фирменные салаты: "Столичный", "Осенний", "Нежность" и т.д. Тыкали,
тыкали они своим маникюром и вроде бы выбрали. Подходит их очередь
и тут одну зовут в бухгалтерию. Она уходит, а спутница ее возьми да
и окликни громко:
— Ларис, так тебе чего взять-то?
Та задержалась в дверях и как-будто припоминая, возьми да и ответь:
— Два яйца и "Нежность"!
Столовую парализовало от хохота....

Писала я как-то контрольную по механике. И надо мне направление какой-то
силы указать, ну а рисунок к задаче уже нарисован так, что эта сила
должна быть направлена перпендикулярно плоскости тетради. Уже перемена,
семинаристка собирает контрольные. Я впадаю в цейнтнот и почти перестаю
соображать. Нужно его побыстрее как-нибудь указать! Решаю его описать
словами. Пишу: "сила направлена на меня", зачеркиваю, пишу: "на вас",
зачеркиваю, пишу: "на Вас", зачеркиваю, пишу: "в направлении,
противоположном направлению в стол".

бывшая студентка