xxxx: Очень элегантная тема — Делать магазин с названием Фанни Каплан на улице "Проспект Ленина"...
xxxx: типа такой тонкий юмор

Мечта голодного студента

Как сейчас — не знаю, а в те давние времена, когда в московских
медицинских вузах учили не только за деньги, одним из самых "страшных"
предметов была анатомия. А одним из самых сложных разделов в ней -
анатомия черепа. В черепе, оказывается, очень много косточек и дырочек,
и их все положено было знать наизусть, по латыни.
В силу этой причины, а также других известных особенностей медицинской
профессии, мечтой любого студента-медика было иметь свой собственный
настоящий череп. Купить его практически было негде да и не за что.
Пластмассовые муляжи не катят!

И вот студенты общаги одного из таких вузов решили, что мечта должна
исполнится. Ночью(!) залезли в анатомичку, отрезали голову у
"экспоната", тихонько вылезли обратно...
Но есть проблемка — нужен череп, чистый и сухой, а не голова. Как
приготовить череп, никто не знал. Пораскинув умищем, решили его/ее
сначала хорошенько выварить, а потом уже чистить. К счастью, готовить на
кухне не стали. Нашли казанок и ночью пошли на ближайший пустырь.

Теперь представьте. Учебный сезон, осень, Москва, темень. Заросший
пустырь, высокая пожухлая трава, мусор, костер, и четыре человека сидят
у костра, иногда помешивая варево...

Никому не ведомо, милицию соседи вызвали, или она сама нашлась. Скорее,
так случайно легли звезды, и у костра нарисовался 1 (ОДИН) милиционер.
Один милиционер и четыре вполне неинтеллигентных аккуратно одетых
молодых лица.

— А что тут у вас, ребятки? — в типовой своей манере спросил он просто,
и быстро зацепил мешалкой то, что лежало в казанке.

Ребята, нужно понимать, студенты. Им неприятности ни к чему. Бежать в
разные стороны кинулись мгновенно... А чего не бежать, если других
команд не поступает? Он ведь как только увидел, как выглядит МЕЧТА
ГОЛОДНОГО СТУДЕНТА, так сразу в обморок и свалился...

Искали потом участников в общаге. Не нашли, говорят.

Решился таки рассказать...

Дело начиналось в далёком 1996 году.
Работал я усителем информатики и физики в славном городе Дубна, что на севере московской области. С учениками сложились отличны отношения. Я их любил и они отвечали мне тем же. Вот 11 класс уже и сдал экзамены. Наступила пора подаси заявлений в ВУЗ. Подобралась группа будущих абитуриетов, которые решились подать заявление в местный дубненский университет (кто не знает, как пишется дубнЕнский, пусть сходит на форум города. Там ему разъяснят. Такова топонимика этого местечка).
Я будучи обладателем автомобиля предложил подвезти ребят до приемной коммисии, благо лето и особо делать нечего.
В примной коммисии всем раздали бланки заявлений и формы для анкет, сидят заполняют. Были в той комнате еще пара-тройка абитуриентов, также заполняющих. И вот одна девочка (из чужих), видя во мне самого умного и преставительного, спрашивает:
-— А как пишется, "инжИнер" или "инжЕнер"?
Тут надо сделать отступление, почему меня любили ученики. Я никогда не давал прямого ответа на вопрос. Всегда мой ответ должен был спровоцировать "на подумать" и только после "подумать" уже можно было получить правильный ответ.
Я не задумываясь, в своем юморном стиле, ответил:
-— Жи-Ши пиши с буквой "И".
Все мои ученики моментально прониклись ситуацией и прыснули в ладошки, но марку держали.

Минуло шесть-семь лет. Я уже покинул школу в погоне за длинным рублём. Некоторые мои тогдашние ученики работали со мной, пристроил. И вот в одно прекрасное утро, один из моих подопечных, кричит:
Она поступила! Она поступила!!!
Показывает мне на сайте анекдот.ру историю, как одна дама с высшим образованием пришла на собеседование в компанию. На вопрос, -— "А Вы уверены, что слово "инженер" пишется через "и"?" Ответила:
-— Жи-Ши, пиши с буквой "и"!

Чтож она не только поступила, она еще и закончила!

Мой научный руководитель, академик, будучи сильно не в духе, после заседания какого-то очередного совета вызывает меня к себе:
-— Сколько ты знаешь античных философов?
-— Ннну... человек 10-15 греков и 5-10 римлян, может быть, назову (я, понятно, в ахуе от вопроса)
-— А в Тёмные Века?
-— Ну, там, в общем, больше, эти, богословы...
-— Сколько, блять?
-— Человек 20...
-— Хорошо, а Возрождение и Просвящение?
-— 30+
-— Отлично, а Новое Время там?
-— Ну тут много очень...
-— Сколько вобще, всего, получилось?
-— Нууу, человек 100...
-— А теперь представь, что у нас есть ёбаный факультет, который каждый ёбаный год выпускает 120 человек, у которых в дипломе написано "философ"!!!!!

Племяшка-ангелочек, для которой даже слово дурочка не приемлемо, 3 сентября отожгла.
Помните анекдот, когда Вовочка 1 сентября приходит из школы и, забрасывая ранец в угол, вопрошает у родителей:
— Я не понял... И... почему меня никто не предупредил, что эта хYйня на 10 лет растянется?!

Вовочка-то мудрым оказался – просек всю ситуэйшен в первый же день. А наше дитятко свято поверило, что так празднично все и будет вечно, вернее, до института.
Так вот, 2-го числа примчалась она домой в бантиках-косичках и вся из себя прынцесса-прынцессой. А главное — очень счастливая своим вступлением в новую после детского сада "взрослую" жизнь. Захлебываясь от восторга, тарахтела как трактор Беларусь и день и вечер и если бы силком не уложили баиньки, то и ночь.

Но, как говорится, день на день не приходится. Наша Анюта на следующий день "притащилась" из школы не в таком радужном настрое. Нет, вернее совсем не радостная. Оставив рюкзачок в прихожей, молча помыла ручки, и молча уселась за кухонный стол даже не переодеваясь.
— Что случилось? – всполошилась мама (+ куча всяких вопросов про кто обидел, про животик и т.п.).
— Ничего не случилось. Просто плохо всё... — болтая ногами, вяло отреагировал ребенок.
— ???
— Понимаешь, мама, школа мне разонравилась.
— Как же так, Нюшечка, ты же вчера была в полном восторге?
— Вчера была ЭЙФОРИЯ, а сегодня наступила реальность... Правильно Лера из 2-го класса сказала на перемене, что это всё полная ХЕРЬ. Я правда не знаю что это такое, но я согласна.

Так как все семейство впало в ступор, то минуты две царила тишина.
А ребенок, прокрутив что-то в голове, улыбнулся, соскочил со стула и понесся в комнату переодеваться с вопросом:
— Крестная, а помнишь, ты мне рассказывала про то, что учебу можно закончить раньше на несколько лет? Истерном, кажется. Ты мне подробно объяснишь как это?

PS: добро пожаловать во взрослую жизнь, детка...

Пришла как-то старушка домой, вынула один глаз — стекляный, положила в стаканчик с водой и легла спать.
Захотелось ей ночью пить и... нечаянно она из этого стаканчика воды и хлебнула... Вместе с глазом, разумеется.
Утром заболел у нее живот — она бегом ко врачу.
Тот помог. А на прощание и говорит:
— Много задниц пришлось мне осмотреть... Всякое видел. Но чтоб задница на меня смотрела — вижу в первый раз.

xxx: логика моей бабушки железная
xxx: завтра должна придти уборщица, убрать в квартире
xxx: поэтому надо сегодня полностью вылизать квартиру, чтобы не было стыдно приглашать посторонних людей в квартиру )))

В розовом детстве моём существовал особо ненавистный мне напиток, которым детей почему-то охотно потчевали. Назывался он «какао». Нехорошему названию соответствовало содержание: это была розовато-бурая «типа сладкая» жидкость. Я ненавидел эту дрянь, как ребёнок может ненавидеть невкусную еду, которую дурни взрослые почему-то считают вкусной и пичкают ею «любя». На моё несчастье, эта дрянь входила в меню школьных завтраков и портила мне радость от вкусных изюмистых и маковых булочек и глазированных сырков, которые было нечем запить. Я покупал себе чай с кусочком «аэрофлотовского» сахара — это было гораздо лучше, чем буро-розовое буэээ.

Особенно же меня оскорбляло то, что взрослые называли этот напиток «шоколадным». Сама эта идея меня глубоко оскорбляла. Шоколад-то я любил. И очень хорошо представлял себе, каким должен быть напиток из шоколада. Он должен быть шоколадным, вот.

Зато в книжках, которые я читал в детстве, — особенно в исторических — время от времени попадались описания так называемого горячего шоколада. Его пили дамы и синьоры, оттопыривая мизинчик. Напиток, если верить описаниям, был очень горяч, благоухал ароматами и необычайно ласкал язык. Также я был в курсе того, что на проклятом и вожделенном Западе горячий шоколад тоже не является нечеловеческой редкостью, а, напротив, вполне себе ординарная вещь. В копилку рессентимента по отношению к тем упоительным краям это добавляло свою лепту, небольшую, но увесистую.

Иногда — редко — любящие родители водили меня в какое-нибудь советское кафе, иной раз и в «Шоколадницу». Там, в частности, была такая благодать, как «блинчики с шоколадом». Их поливали шоколадным же соусом. Я с интересом изучал его: он был жидкий, да, но он не был напитком, нет.

Ещё существовало покрытие торта «Прага» из «шоколадной глазури». Но и это было, ясен перец, не то.

Время от времени меня, конечно, посещали смутные мысли: а что если растопить обычную шоколадку? Я это и пробовал — в жестяной мисочке на огне. Получалась какая-то горелая фигня. Водяная баня — то есть кастрюля с кипятком, в который надо поставить другую, поменьше, — тоже приходила в голову, но это ж надо было «возиться». А главное — давил пресс: ну не может же быть, чтобы всё было так просто. Иначе все только и делали бы, что пили горячий шоколад. Поскольку же никто его не пьёт, а пьют гнусное «какао» — значит, в приготовлении сего волшебного напитка есть секреты, принципиально невоспроизводимые в нашей унылой жизни.

Окончательно в этом меня убедил один умный мальчик, который тоже интересовался этим вопросом. Его интеллигентный папа объяснил, что для приготовления горячего шоколада нужен не простой, а концентрированный шоколад, который в Союзе делать не умеют, а покупают в Америке только для членов Политбюро. Насчёт «только для Политбюро» мне показалось всё-таки лажей, но общая идея была вполне достоверна. В самом деле, «должна же быть причина».

Потом я услышал от одной девочки, что в каких-то московских кафе горячий шоколад таки подают. Описания соответствовали книжным, но это не утешало. Кафе — это был какой-то другой мир.

Прошло время: перестройка, гласность, кирдык, тырдык, дзынь-бу-бу. Шёл девяноста пятый год. Я занимался такой хренью, что и вспоминать стыдно. Мои друзья-знакомые занимались тоже хренью, тоже стыдной, нередко тошной, зачастую опасной. Как-то раз я зашёл домой к одному из товарищей по заработку. Мы сидели в крошечной комнатёнке и обсуждали денежные вопросы. Его очаровательно юная, но хозяйственная супруга спросила меня, хочу ли я чаю или кофе. Я не хотел кофе, а от чая меня уже тошнило. Что я и высказал, намекая, собственно, на пивко или чего покрепче.

Но ожидания мои обманулись. Ибо через небольшое время эта милая барышня принесла поднос с двумя маленькими белыми чашечками. Внутри было что-то чёрное.

Да, да, это был он! Горячий, черти б его драли, шоколад!

К моей чести, я понял это сразу, с первого взгляда. Первый же глоток — впрочем, какой глоток, он был густой настолько, что его надо было есть ложкой, — развеял все сомнения. Это было то самое, что грезилось мне в детских мечтах. Тот самый вкус, которого я ждал столько лет. Тот самый запах, который грезился в думах. Тот самый цвет, тот самый размер и так далее по списку.

Первая моя мысль была: ну вот, завезли. Наконец-то до тёмной, корчащейся в рыночных муках России дошло то самое загадочное сырьё, из которого делают это чудо. Тот самый концентрированный шоколад. Дожили до счастья.

И, конечно, я тут же задал соответствующие вопросы: как? из чего? где купили?

– А ничего такого, — растерянно ответила милая барышня. — Шоколадку натираю на тёрке, нашу только, хорошую… Молоко со сливками добавляю, специи и грею. Он растапливается, ну и вот… Ещё коньяку можно добавить немножечко. А вообще-то лучше из какао делать. Только хорошего какао сейчас нет.

– Какое какао? — почти заорал я. — Какое какао? Из какао делают какао, эта такая гадость, её пить невозможно…

– Какао, — повторила барышня ещё более растерянно. — Три столовых ложки на чашечку… Я тут книжку кулинарную купила, там рецепт, — добавила она совсем тихо, как бы извиняясь.

Тут-то мне и открылась ужасная правда.

Три. Столовых. Ложки. А в ту серо-розовую падлу клали хорошо если одну чайную. Всего лишь количество, которое по законам диалектики переходило в качество. Всего-то навсего. Ну и молоко вместо воды. Вся премудрость. Анекдотическое «евреи, не жалейте заварки». Ну и ещё это самое «а что, можно?».

И ведь это нельзя было даже списать на то, что проклятые коммуняки лишали народ «буржуазной роскоши». Хрен ли! Рецепт горячего шоколада отнюдь не скрывало по ночам проклятое кегебе, а какао-порошок был, в общем, доступен. Дороговат, но многие другие любимые наши лакомства обходились дороже. И было бы в моей задрипанной жизни ещё одно светлое пятнышко.

Впрочем, вследствии я узнал, что определённый резон в рассуждениях про «концентрат» был. Хороший горячий шоколад «в просвещённых державах» делается из специальных гранул горького шоколада, на вид, кстати, довольно-таки неказистых. Но вообще-то это необязательно. Всё дело было в элементарных знаниях. Нет, даже не в знаниях — достаточно было просто подумать. Я сам мог бы догадаться. Но чего-то не хватило — как раз этого самого «можно». Потому что я уже откуда-то знал, что «нельзя». Что из бурого порошка можно сделать только противное какао, и всё. Все ведь пьют это грёбаное какао и не петюкают — значит, других вариантов нет. Это же так очевидно.

Маленький мальчик, морально здоровый,
слал свои вирши в "Быки и коровы".
Вскоре ребенка подвергли цензуре...
Ну и народ, юмористы, в натуре!

Маленький мальчик по стройке гулял,
Как-то случайно на кнопку нажал.
Сверху упала плитка со свистом,
И получился завтрак туриста.

Когда соседи долбят стену,
Иван загадочно молчит,
Он ждет когда наступит полночь,
Качая с торрентов раммштайн...

— Китайские власти решили больше не вклеивать фотографии в паспорт.
— Почему?
— А зачем?!

Почему журналы и газеты, упорно сообщающие, что конец света все-таки состоится, не отменили подписку на следующий год?

Из разговора Адама с Богом:
— Тебе что — ребра жалко?
— Да нет — просто какое-то плохое предчувствие...

После сорока жизнь только начинается, но для организма лучше тридцать
шесть и шесть.

В полночь:
— Извините, это ваши соседи. Мы сегодня тараканов начали травить, а они попрятались. Помогите их выманить. Постучите в туалете по стенке.

Маленький мальчик по стройке гулял.
И нечаянно в яму упал.
сверху опустилась плита тонн под
так получился "Завтрак туриста".

Для этого прикола вам нужно два паралельных телефона, набираете любой номер и со своим
приятелем ведете разговор между друг другом, а тот кому званили получается просто в роли
свободного слушателя, если человек с чувством юмора или любопытного, то поднимите настроение и
себе и ему.

Как мы с Вовкой собирались в поход

Этим же летом (когда мне было уже 7, а Вовке всего 5 лет) мы решили сходить в поход. Ну как решили? Я решил, а Вовка подписался. Он вообще безотказный, как клизма у бабушки. В чьи руки попадёт, под тем и продавится. В поход мы решили идти в лес, с ночевкой.
Мы подождали, пока бабка с дедом уйдут в огород, и я написал корявым почерком письмо бабке с дедом “мы ушли в пахот, не валнувайтесь зафтра придём”. И положил его на стол. Осталось взять с собой припасы.
Про походы я имел смутное представление, но знал, что нужна палатка, спички и еда. Желательно консервы. Правда от папы я слышал, что нужны ещё бабы и водка.
Водку мы ещё не пили, а бабку мы решили с собой не брать, скорее всего, она нам будет только в тягость. Плюс всю дорогу будет материться, что так далеко надо идти и когда уж наконец-то мы дойдём до этого похода. Так всегда она делает, когда мы идём в сельпо за 3 км.
Так как палатки не было, я позаимствовал с верёвки сохнущий пододеяльник, заверив Вовку, что в случае отсутствия палатки, все берут с собой пододеяльник. Ведь дома вполне из него получается палатка. Свернув “палатку” в рюкзак (рюкзак тоже являлся необходимым атрибутом похода), который позаимствовали у бабки (она с ним за хлебом ходила в сельпо).
Дело осталось за консервами. Я знал, где у бабки хранятся продукты. Мама не раз выговаривала бабку за то, что она всё, что мы привозим, складывает в кладовку, а не употребляет в пищу и там, если поискать, скорее всего, найдутся консервы ещё с первой мировой. Мы с Вовкой отправились в эту кладовку. Одни мы там оказались впервые. Наконец-то я спокойно мог изучить содержимое кладовки и найти эти консервы “с первой мировой”. Для меня это было равноценно, найденным патронам. Ведь именно эти консервы, должны более всего подходить для похода. Вовку я отправил искать по низам, а сам занялся верхними полками. Чего там только не было. Пачки соли, крупы, коробки спичек, банки с солениями, большие бутыли и поменьше. По нашим теперешним временам, кладовку можно было бы назвать мини-маркетом. Я взял блок спичек, решив, что как раз хватит. Вовка нашел мешок с конфетами. Их тоже решили взять с собой, да побольше. Ведь если рассудить здравомысляще, то конфеты поважнее консервов. Ведь без консервов мы вполне обходимся, а без конфет совсем хренова. Но консервы надо было найти, иначе поход не получится.
Помимо полок и мешков, вдоль стены тянулись два больших ящика. Высотой мне по грудь. Видимо там самое ценное, решили мы и попытались открыть один из них. Крышка была тяжелая, что указывало на ценность содержимого. Значит, открыть надо было в любом случае. Мы с Вовкой изо всех сил поднажали, но крышка открылась буквально на 10-15 сантиметров.
— Непреодолимые трудности, — многозначительно сказал я. — Беги во двор, и принеси брусков разной длинны.
Дед чё-то во дворе мастерил и в большой куче пиломатериалов, валялось куча строительных отходов.
— Какой длины? — переспросил Вовка.
— Разных, — уточнил я. Больших и маленьких. Штуки три-четыре. У меня есть идея.
Вовка метнулся и принёс четыре бруска.
— Значит так, мы сейчас поднимаем насколько сможем, затем я кричу — давай! Ты хватаешь вот этот брусок и суёшь в щель, пока я держу крышку. — объяснял я Вовке план.
На счёт три, мы опять подняли крышку. Я крикнул — Давай! И напрягся как штангист и даже пёрнул. Вовка оказался проворным малым. Он ловко всунул брусок в щель, я облегчённо отпустил крышку. Вовка ржал.
— Ты чё? спросил я у него.
— Да ты так громко пёрнул, — смеялся Вовка, — я уж подумал, что ты обосрался.
Ничего-ничего, подумал я, настанет и моя очередь смеяться.
— Теперь приготовь вот этот брусок, — показал я Вовке и мы опять приготовились.
Так мы по чуть-чуть поднимали крышку, заменяя один брусок, на другой, более длинный. Пришлось бежать ещё за брусками. Вконец обессиленные мы открыли крышку на достаточное расстояние, что бы можно было пролезть в ящик. Я посветил спичками в ящик и убедился, что консервы есть. И как мне показалось, что это именно те “с первой мировой”. Но лежали они так низко, что от сюда никак не достать.
— Придётся тебе лезть, схитрил я в очередной раз. Я не пролезу, а ты в самый раз проскользнёшь в эту щель.
Вовка надулся, но я пообещал ему, что разрешу ему выбрать место нашего похода и конфет он получит больше. Для Вовки это был аргумент, и я подсадил его. Он ловко проскользнул внутрь и... задел ногой брусок. Тот соскочил с края и крышка захлопнулась. Сначала было тихо. Затем Вовка завыл. Я понял, что это пиздец. Передо мной стояла дилемма. Либо бежать за бабкой с дедом, либо что-то придумать, что бы оказаться не причастным к этому конфузу и как то выкрутиться самим. Вовка начал уже орать. Звук шел как из склепа. Я чувствовал, что орёт он громко, но как будто звук был выкручен потише. Я попытался приподнять крышку. Это было ошибкой. Вовка схватился за край, а долго крышку я держать не мог. Крышка пизданулась обратно, Вовка заорал ещё громче, но теперь из-за образовавшейся щели его стало слышно получше. Я поднатужился ещё раз и приподнял крышку на пару сантиметров, пальцы исчезли и крышка встала на место. Я почувствовал в это время, что из ящика повеяло душком. То ли консервы несвежие, то ли Вовка набздел, или того хуже обосрался, подумал я. Ещё раз появилась идея позвать деда с бабкой, но инстинкт самосохранения отвергал её.
Я понимал, что мне настанет форменный пиздец, за столь возмутительную идею, пиздить консервы. Я просто представил себе, что будет. Однажды она отхуярила деда ухватом, за то, что он вынес из чулана чекушку водки. Я невольно почесал спину, представив каково это — ухватом и стал думать другие идеи.
Вовка уже слабо всхлипывал, видимо устал, подумал я и решил его успокоить.
— Не сцы братан, я тебя сейчас вытащу! — нагло я врал ему, но это было единственное, что я мог ему обещать.
Тут меня осенило. В соседнем чулане находились инструменты. Там же лежала бензопила “Дружба”. Дед мне не раз давал подержаться, когда он пилил дрова и даже пару раз я пытался её завести. Тогда, честно говоря, я даже и не думал о том, каким образом можно будет объяснить распиленный ящик с консервами. Я метнулся в чулан с инструментами и нашел бензопилу. Попробовав её взять, я понял, что идея хреновая. Максимум, так это я смогу её дотащить до кладовки, но завести, поднять и пилить — это вряд ли. Но попытка не пытка и я попёр её в кладовку. Идея оказалась безпонтовой. Плюс ко всему, я ещё представил себе, что вдруг ненароком распилю Вовку и тогда мне точно будет вселенский пиздец. Или того ещё хуже отпилю себе чего нибудь. Тогда бабка точно меня убьет. Единственное что из этого вышло, так это то, что я лишился последних сил.
Время приближалось к обеду и я понимал, что бабка с дедом вот-вот вернуться домой. Эта перспектива меня явно обескураживала и приводила в трепет моё детское тело. Уж очень мне не хотелось быть отпизженным ухватом. Но я твёрдо решил не сдаваться и врал в очередной раз Вовке, что процесс спасения идёт полным ходом.

Заслышав шаги в коридоре, я мысленно уменьшился до размера молекулы и постарался совсем исчезнуть из виду. Ухват стоял у меня перед глазами. Через несколько минут я услышал топот и бабкины крики. Она нас с Вовкой звала и по ходу бегала по всем комнатам, и не хотела верить, что мы ушли в поход. Затем протопал по коридору дед с криком — Я побежал в лес, догонять их. Вместе с ним бабка, бежать по соседям, собирать народ на поиск двух уёбков. Уёбки, я так понял это мы. Затем стало тихо и спокойно. Меня отпустило и я мобилизовался. Я так прикинул, что пока нас ищут в “походе”, у меня есть время придумать, как освободить Вовку.
Я перетащил из чулана все инструменты и поочерёдно пытался то пилить, то стучать, то ковырять стамесками доски на ящике. Даже от топора толку мало было. Один раз молоток соскочил с древка и улетел в направлении полок. Траекторию его полёта я прочувствовал спинным мозгом. Потому что раздался дзинь и пахучая жижа окатила меня с головы до ног. У меня явно не хватало сил справиться с этим ящиком. Максимум, что получилось, так это проковырять щель между досками, что бы Вовка мог на меня поглядывать одним глазом и дышать свежим воздухом. Потому что мои опасения подтвердились, он обосрался. Тут я вспомнил, что пришла моя очередь смеяться, но я испытал некую неловкость. Смеяться в такой ситуации мне показалось излишним, и я решил отложить это на следующий раз. Хотя и тут уже пахло не очень. То, что вылилось на меня, неприятно воняло дрожжами. Я пихал в щель Вовке конфеты и успокаивал его рассказами, что я сейчас отдохну и подниму крышку. Просто надо подольше отдохнуть и набраться сил.
Ближе к вечеру вернулась бабка с группой поддержки. Она рыдала и причитала, что только бы мы нашлись, а там уж пусть. Не будет, не ругать, не кричать на нас. Эта информация меня воодушевила, и я чуть даже не поддался порыву пойти сдаться. Но Вовка просил не отходить от дырки, что бы видеть меня, а то ему страшно. Да и мой детский мозг подсказывал, что бабка пиздИт. Она никогда не упускала случая поиздеваться над нами, если мы что-то натворили. А интуиция подсказывала мне, что в этот раз мы что-то явно натворили.
В чулане стало уже темно и я жег спички, что бы Вовке было меня видно. Он периодически интересовался, не набрался ли я ещё сил и жаловался, что болят пальцы. Нехуя руки было высовывать, подумал я, но промолчал. А силы что-то совсем меня покинули. Когда я уже почти стал засыпать, в коридоре послышались шаги. Чей-то голос.
— Валь, а где у тебя самогон? За ними щелчок выключателя и резкий свет ослепил меня.
— Бог ты мой! — послышался этот же голос. Валь, иди сюда! — это я так понял, бабку позвали, закрываясь рукой от яркого света, я не видел кто вошел.
Через несколько секунд вошла бабка и с криком — Ах ёб твою мать! И далее нечленораздельно, но содержательно. Я услышал много неизвестных мне ещё слов и оборотов речи. Кто-то её успокаивал и просил не истерить и успокоиться, чтобы не случилось беды. Мои глаза привыкли к свету, и я осмотрел окружающую меня картину. Огромная гора жженых спичек, фантики от конфет, щепки, инструменты. И всё это в огромной луже, посредине которой сидел я. Всё это на фоне изрядно расхуяренного местами ящика. Апофеозом картины была, бензопила “дружба”...
Бабку удержали от первичного порыва надавать мне пиздюлей и показать где раки зимуют. Честно говоря, мне было не интересно знать, где зимуют раки, а получит пиздюлей, ещё меньше хотелось. Вовку спасли и отнесли мыться, а меня закрыли в комнате до возвращения деда. Он должен был придумать мне экзекуцию...

Следующая группа спасателей ушла искать первую с дедом. Спасатели с дедом вернулись из леса только под утро. Я уже спал. Из жалости меня будить не стали и это наверно спасло меня как минимум от ухвата. Вовку посчитали жертвой моей очередной выходки и ему досталось меньше. Мне же всыпали ремня “по первое число”. Я так тогда и не понял, причём тут первое число, сидя в тазике и отмачивая задницу. Бабка отчитывала меня в очередной раз. Я предложил её разобрать кладовку как тот туалет, что бы никто туда больше не лазил. Она взамен предложила разобрать мне голову, что бы туда не лезли идиотские идеи. От такого обмена я отказался и мне предложили заткнуться. Единственное о чём я сожалел тогда, так это о том, что вместо нас с Вовкой, в поход с ночёвкой сходил дед с соседями. Это как минимум было не справедливо. Я с завистью представлял, как они сидели ночью под пододеяльником в лесу, жгли спички и ели вкусные консервы “с первой мировой”.

www.chetokakto.ru

Андрей Асковд (Чё то как то)

На мой восьмой день рождения отец подарил мне диаскоп. Для последующих поколений сообщаю, что это такая железная коробка с объективом, отбрасывающая кадр на всю стену от вставленной плёнки. К моей немалой досаде, диафильмов отец не подарил. Просматривать было нечего. Зато дал целый ящик пустой плёнки. Только вырастив собственного сына, я понял, что он был прав. Первый раз я нарисовал на плёнке обычной ручкой маленькую рожицу. Со стены на меня уставилась огромная забавная харя. Нас было четверо друзей, фантазия наша была неисчерпаема. К обеду поток штучной живописи кончился, пошли сериалы-комиксы. К вечеру наши сериалы стали цветными — кто-то сбегал за фломастерами, в ту пору большой диковиной. На следующий день родилась мультипликация — научились рисовать пофазно и протаскивать плёнку со скоростью. Звук появился на третий день — друг Андрей притащил обшарпанный бобинник. К нам стали приходить на сеансы друзья друзей числом до двух десятков, сметая все эклеры, которые пекла моя мама. Знали бы вы, какой это кайф, когда широкая публика смеётся твоему творению, и ты это слышишь. На третий день папина здоровенная коробка с несколькими сотнями пустых плёнок была исчерпана. Мы занялись чем-то другим.

Вспомнил я об этом только сегодня, посмотрев фильм про раннюю историю кинематографа. Оказывается, кино стало цветным ещё в конце позапрошлого века — только на студии Луи Лепренса двести девушек от рассвета до заката раскрашивали кадры чёрно-белых фильмов цветными кисточками. А потом публике приелось. От всей эпохи немого кино осталось, оказывается, не больше четверти фильмов, уцелевших случайно. От цветных той эпохи — единицы. От коробки из моего детства, увы, ничего. Кроме этой истории...