признаков того, что вы живёте на Украине:
1. На букву «А» вы знаете четыре новых слова:
«амизон», «амиксин», «афлубин» и «арбидол».
2. Среди кандидатов в президенты вы ищете человека с медицинским
образованием. И пофиг, что это Тягнибок.
3. Вы готовы записаться хоть в дружинники — лишь бы вам выдали повязку.
4. Уже в начале очередной серии «Доктора Хауса» вы догадываетесь о
диагнозе.
5. Вы понимаете, что стране нужен не Литвин, а глинтвейн.
6. Ваш стоматолог боится вас больше, чем вы его.
7. Запах чеснока изо рта становится признаком хорошего тона.
8. Вы с подозрением воспринимаете галицкий акцент.
9. Вы ругаете себя за то, что столько раз заходили в аптеку за
презервативами, но не использовали этот удобный повод для знакомства
с аптекаршей.
10. Вы уже в курсе, как из набитой маршрутки сделать полупустую.
11. Уже который день вы задумчиво рассматриваете купленные загодя
билеты в первый сектор на матч «Динамо» — «Интер»...
12. Хэллоуин вы обычно не празднуете, но в этот раз маску надели.
13. Вас удивляет, как персонажи «Декамерона», сбежавшие от эпидемии в
монастырь, умудрялись болтать о сексе, а не о целебных свойствах
народной медицины.
14. Вы обнаружили, что ваша домашняя аптечка — хранилище бесполезного
хлама.
15. Ваша жизнь в очередной раз поделена на «до» и «после».

Вован — Начальник!

Опубликовал уже тут четыре истории про моего институтского дружка Вована ("Цена жизни Вована" и "Во власти порнодивы"). Добавлю ещё одну.

Устроился Вова работать директором небольшой частной гостиницы. Звучит конечно заманчиво, но на деле — середина 90-х и работа состоит из получения бесконечных согласований, прохождения непрерывных проверок, борьбой с непрерывно зависающей Windows 95 на ресепшен-компьютере и слежения за горничными: то одна на работу не вышла, то другая вышла, но вместо того, чтобы номера убирать, помчалась оказывать клиенту более выгодные интим-услуги, а у Вовчика — опять ЧП!

Тому же хозяину гостиницы принадлежал и крупный автопарк, в котором были чёрные Волги (подчеркну, СССР ещё все помнили, а чёрная Волга — признак номенклатуры).

Как-то, измочаленного за рабочий день Вована, взялся подвезти знакомый водитель из гаража на новенькой блестящей чёрной Волге. У подъезда сидят знакомые пенсионерки и Вова реагирует мгновенно: выйдя из машины в полуоткрытую дверь он говорит: «Завтра в то же время подашь!» В ответ слышится отработанное годами: «Владимир ...вич, будет исполнено!» Закрывает дверь. Волга уезжает.

Всё! На ближайшие полгода Вовке было обеспечено 'непокобелимое' уважение со стороны всех местных бабушек и неугасающий интерес всех местных невест! Подхалимы... получается!

Какая ирония...
Растения в процессе естественного отбора накапливают соки, вызывающие жжение во рту, слёзы из глаз, необычные резкие запахи, короче, всё, лишь бы травоядные животные уяснили, что эти растения есть нельзя, это боком выйдет.
И тут появился человек, который назвал всё это приправами и специями, и активно пожирает вопреки всем стараниям матушки-природы ...

На остановке стоит батюшка, бородатый такой, в рясе и с крестом, поверх
накинута легкая куртка. Тут к нему подходит нечто с фанатичным блеском
в глазах и начинает вести разговор на тему:
— Не в то вы верите, батюшка. В Марию Магдалену верить надо, а вы в
Иисуса Христа. Вот послушайте.....
Батюшка молчал, молчал, но когда миссионер сказал, что Христос вовсе
и не Божий Сын, священник вдруг заговорил. Как и положено густым таким,
распевным басом:
— Послушай, сын мой! Я ведь не католик, и не протестант. Я православный,
могу и въеб@ть.

Париж, у подножия Эйфелевой башни. Гид-француз уговаривает туристку-американку подняться на вершину. Туристке страшно — башне-то более 100 лет!
Туристка:
— А канат у лифта как часто меняют?
Гид:
— Ну, не волнуйтесь Вы так. Часто меняют. Как упадет лифт — так и меняют.

Пилоты Боинга чуть не сошли с ума, когда встречный ТУ-134 с русскими туристами побибикал и мигнул фарами.

Из рассказов про авиатехника Васильича.

Прямо посередине полетов и произошла тогда эта история. Помнится, в тот
день летали все, кто хотел. Грохот стоял почти как у вас в «Домодедово».
По аэродрому люди бегали как заведенные туда сюда, и тут как раз стала
садиться наша эскадрилья. Центр управления полетами не умолкал: «Посадка
02, посадка 05, посадка 10». Полоса то от нашей курилки чуть пониже
будет, мы видим оттуда только кончик хвоста. Но каждый техник, при
посадке самолета, и без ЦУПа, сразу узнает свой борт по индивидуальному
рисунку камуфляжа. И бегом из курилки на стоянку встречать.
И тут вдруг. Первым заметил несуразицу самый заслуженный техник
Васильич. «Ребята, там села какая-то икебана» — то ли сматерился, то ли
сумничал он. Тут ожил и центр, и тоже стал умничать. «Посадка 333,
встречайте». «Из 33 эскадрильи, стало быть» — никак не унимался наш
Васильич. «Встречает 333, гвардии старший прапорщик Фомин». Васильич (он
же Фомин) сильно удивился, сказал: «Ни хера себе», никуда не побежал, но
вдруг начал громко икать.
Но мы же знаем, что надо сделать при икоте. Сильно напугать. Что и
сделал ЦУП. «После встречи и осмотра 333, гвардии старший прапорщик
Фомин лично докладывает о результате руководителю полетов». Васильич
сразу перестал икать, а заодно и говорить.
Тут как раз и подъехал на стоянку во всей красе этот борт. Самолет то
вроде такой же, как у нас, но у него была другая раскраска. Тут
замолчали все. Сейчас, по прошествии лет, я бы сказал: «На нем была
аэрография». Но тогда мы таких слов и не знали. Но впечатлило, очень.
По всему фюзеляжу была нарисована картина. Даже диорама, какая-то.
Батальная сцена. На ней от фонаря к хвосту, среди взрывов, бежали толпой
черненькие кудрявые люди, размахивая нашими автоматами, и гнали впереди
себя таких же черных и кудрявых людей. И номер 333.
«Каникулы Бонифация», — рассматривая, предположил техник 09 борта
Снежинка, прозванный так нами за свой избыточный вес.
А Васильич в это время на плохогнущихся все-таки поплелся его встречать.
Но как он не махал руками перед этим самолетом, тот все равно заезжал на
стоянку криво, да так и остановился полубоком. Васильич сплюнул и
потащил стремянку. Приставил ее и полез, было, как обычно вверх, чтобы
помочь открыть фонарь, отстегнуть летчика от кресла, вставить чеки, ну и
всякое прочее.
Но не успел. Фонарь уже открылся сам, и из самолета, навстречу
кряхтящему технику стал вылезать огромный летчик. Тут снова все
наблюдающие притихли. На нем был высотно-компенсирующий костюм, такой же
как у нас, но не совсем. Нашивки и наклейки. Он был весь в них с ног до
головы. Ну, это, допустим, как если собрать всех гонщиков «Формулы-1»,
содрать с них всю рекламу, а потом попробовать наклеить ее на одного.
Вот примерно, так.
В общем, летчик спустился на землю, и стал снимать гермошлем. Снял, и
все охерели еще раз. Это был негр. Он огляделся, в ближайшем приближении
находился только техник. У которого сразу появился иностранный акцент, и
он бормотал что-то типа: «Какие Ваши замечания». Летчик-негр осмотрел
нашего Васильича с ног до головы, скривил лицо и неожиданно для всех
вдруг бросил ему свой гермошлем. Ну, примерно, как дети бросают друг
другу мячик. И сказал что-то строгое на своем негритянском языке.
Васильич шлем поймал, а мы в это время с хихиканья уже перешли на ржаку
в полный голос. Но концерт по заявкам продолжался, техник-то наш только
с виду был такой невзрачный. На самом деле ордена и медали на нем уже
давно не умещались, и поэтому, буквально, через секунду шлем уже летел
обратно к негру. А вот тот его уже не поймал. Может, не старался, а
скорее не ожидал. И шлем покатился по бетонке. А наш заслуженный техник
с вызовом выпрямился, сунул руку в карман штанов, что-то там пошерудил,
и сказал негру: «Да пошел ты на хер, Вы. Сам носи свои шмотки, понял
чунга-чанга». Развернулся и пошел прочь от самолета.
…вечером, после полетов, в эскадрилью подтянулось все наше начальство.
Они нашли Васильича в своей каптерке, общение между ними уже давно было
неформальным. Горячие точки все-таки связывают людей. Объяснили ему, как
могли, что одна гордая африканская страна на последние деньги купила у
нас один истребитель, и обучила единственного летчика. Он же, этот
летчик, по совместительству, еще и сын и наследный принц короля этой
страны. Прилетел к нам, первый раз пострелять. И он привык, что после
приземления ему всегда оказывают соответствующие почести. А тут
Васильич.
Ну, не знаю я. Потом нам понабилось три стакана «массандры», чтобы
«отмочить» Васильича. И в машине, когда уже ехали домой, он еще, прежде
чем уснуть, пару раз поднимал голову и вздыхал шепотом: «Нет, суки, вам
здесь не Лим-пом-по».

Кому-то Боженька даёт при рождении рученьки золотые...
Кому-то головушку светлую...
А кому-то жопоньку с приключениями.

Утро наступит в любом случае — даже если ты забудешь завести будильник.

От музея отъезжает микроавтобус с японскими туристами. Какая-то тетка,
думая, что это ее маршрутка, бежит за ним и машет водителю.
Из окон улыбчивые японцы радостно машут в ответ.

ОСТАНОВИЛСЯ ПОЕЗД
Сибирский город N, где я родился и вырос, расположен на ж/д магистрали
на 50км ближе к Москве, чем областной центр (ОЦ). В начале 70-х моя
далекая краснодарская бабушка решила нас навестить. Телеграммой сообщила
номера поезда и вагона. В справочной вокзала отцу сообщили, что этот
поезд в N не останавливается. Делать нечего, ночью поехал на машине в ОЦ
встречать. Каково же было его удивление, когда среди сошедших на перрон
пассажиров ее не оказалось. Проводница любезно объяснила:
— Специально для вашей бабушки поезд сделал остановку в N.
Когда совершенно ошарашенный родитель вернулся домой, довольная бабуля
рассказала, что с нею в одном вагоне возвращалась в N группа
туристов-человек десять. Тащиться ночью из ОЦ обратно в N им явно не
хотелось и они, ссылаясь на бабушкин преклонный возраст, уговорили таки
начальника поезда сделать минутную остановку, а ее в качестве
благодарности за оказанную услугу домчали к нам домой на такси.
Как вы думаете, способны ли совершать аналогичные остановки поезда
нынешнего ОАО "РЖД"?
Леонид Хлыновский "Короткие рассказы"

Японский турист, прилетев в Париж, берет такси и едет смотреть Эйфелеву
башню. По дороге японец видит в зеркало заднего вида, что их обгоняет
мотоцикл. Тогда он трогает таксиста за плечо и говорит:
— Мото "Кавасаки" — очень быстро… Made in Japan!
Через некоторое время японец видит, как их обгоняет какая-то машина. Он
снова трогает таксиста за плечо и говорит:
— Авто "Тойота" — очень быстро… Made in Japan!
И так несколько раз. Наконец они подъезжают к Эйфелевой башне, и таксист
говорит:
— Пожалуйста, с вас 350 франков (около 50$).
Японец:
— Ой! Почему так дорого?
Таксист, ухмыляясь:
— Так ведь счетчик — очень быстро. Made in Japan!

Три вещи можно ненавидеть вечно: углы мебели, быдло и час пик.

Климат в России предназначен, прежде всего, для уничтожения неприятеля.

Жан-Мишель Жарр делал свое лазерное шоу в Ватикане.
— Какая будет погода? — спросил Жан-Мишель Папу Римского...
— Погода в руках Господа нашего... ответил Папа.
.....
Играл Жан-Мишель Жарр концерт и в Москве.
— Какая будет погода? — спросил Жан-Мишель Лужкова.
— А какая нужна погода? — спросил Лужков.

Три сказки про рыбака и невод:
— Сказка первая:
Закинул старик в море невод, да так и не попал.
— Сказка вторая:
Закинул старик в море невод, и остался, как дурак без невода.
— Сказка третья:
Закинул старик в море невод первый раз и вытащил много рыбы, закинул старик в море невод во второй раз, и вся рыба уплыла.

В последнее время стали часто появляться истории про летчиков. Правда,
грустные какие-то. Попробую переломить наметившуюся тенденцию.

Сам я летал за штурвалом самолета всего один раз. Друг дал полетать на
ЯК 18. Восторга особого не почувствовал, но трудностями профессии
проникся: перегрузки, вибрация, тряска — из любого душу вытрясут, а если
еще и сто грамм перед полетом пропускаешь, то вообще даже и рассказывать
неудобно, что там наверху происходит. А уж если лучший друг решил
показать пару фигур высшего пилотажа...
Но есть такие люди, которые не мыслят свою жизнь без авиации. Одним из
них был мой тесть. От него я, под водочку и хорошую компанию его
сослуживца, и услышал эту историю.

Во время войны все подростки стремились на фронт. Не стал исключением и
мой тесть. В 16 лет он прибавил себе 2 года и поступил в учебку, в
которой из него за пару месяцев подготовили летчика. Он успел-таки пару
лет повоевать, побомбить фашистов и дойти до Германии.
Не секрет, что старшие офицеры отправляли из Германии на Родину трофеи
машинами или даже вагонами. У солдат и младших офицеров такой
возможности не было, да и расстреливали за мародерство частенько.
Поэтому грабеж бундесбюргеров ограничивался ревизией буфетов и
подпольев: вся еда и питье в брошенных домах съедалась, а то, что не
было съедено, крушилось в хмельном перегаре руками, ногами и саблями
(бейсбольные биты тогда не продавались, а сабли подвернулись в каком-то
з`амке). Тесть специализировался на компотах: содержимое выпивалось, а
банки складывались в ящики, авось пригодятся. А так как транспортное
средство всегда было под рукой (то бишь самолет), то ящиков этих
скопилось немерено.
По возвращении в Москву тестя определили служить на Тушинский аэродром.
Совсем недалеко от дома. Дом был на Щукинской. Прямо возле теперешнего
метро. Практически, рукой подать от места работы. Маленький такой домик,
с маленьким таким садом. Ну, может пару соток.
Пролетая каждый раз над Щукино, тесть делал на бреющем полете пару
кругов над своим домом, дожидаясь пока на крылечко выйдет мать, махал ей
крыльями и улетал по своим делам. Идиллия. Круче чем в американских
фильмах.
Не знаю уж, страдали ли жильцы близлежащих домов от приступов
панического страха за свои дома и жизни (зря, кстати, повод был), но
Полину Давидовну знали и уважали все соседи вплоть до Курчатника
(курчатовского института) с одной стороны и Строгино с другой.
Так вот. Дом-то рядом. А нужные банки болтаются у сына (то есть тестя) в
самолете без дела. Запилила его Полина Давидовна: принеси, да принеси
сынок банки домой, ведь компоты надо закатывать, огурчики с
помидорчиками мариновать... Крепко засела эта мысль в голове у Яши.
Настолько крепко, что стыдно ему было и перед мамой и перед папой за
свое непутевое отношение к делу продовольственного обеспечения семьи на
зимний период. Но ведь несолидно 19-летнему пацану в летной форме
младшего лейтенанта таскать по Тушино ящики с банками. Коллеги засмеют,
да и соседи. Машин-то тогда не было в личном пользовании, а на такси
никто не раскатывал.
Но случай предоставился очень скоро. Дали Яше задание отвезти одного
артиллерийского капитана куда-то под Можайск, что-то там типа посмотреть
сверху на какие-то позиции, или просто по делам. Не знаю уж про это
Секретное Задание достоверно. Но у офицера с собой было. Чтобы не скучно
было лететь, или прибытие отпраздновать, или просто прийти в хорошее
расположение духа, или гильзы протереть... Но один-то пить не будешь.
Надо же разделить счастье с друзьями.
— Ну что, давай по маленькой? — сказал офицер уже на подходе к самолету.
— Давай, — согласился Яша и выдул стакан спирта.
— Еще по одной? — спросил офицер.
— Можно, — ответил Яша, подумав про себя, — а чем я хуже какого-то
гребанного артиллериста.
— Закусишь? — спросил капитан.
— А зачем тогда пили? — ответил Яша.
— Логично, — согласился уже хороший капитан.

Спирт подействовал с небольшой задержкой. Ее как раз хватило, чтобы
долететь до родного дома. В затуманенном двумя стаканами чистого спирта
мозгу всплыло клятвенное обещание матери насчет "привезти посуду домой".
Да и оказию такую грех упускать.

— Слушай, капитан! Ты там поищи у себя ящики под ногами.
— Нашел. НА чего с ними делать?
— Да посуду матери обещал завезти.
— Ааа, — протянул капитан, не догадываясь, что его ждет в самом
ближайшем будущем.

Все развивалось по обычному сценарию: подлет на бреющем, пару кругов над
домом, мать на крылечке... НО!!! Набор высоты с заходом в пике старый
сценарий не предусматривал. Поэтому в воздухе запахло
материализовавшимися страхами бедного пьяного капитана.
— Ящик с посудой нашел? — прокричал тесть.
— Да!
— Бросай!!!
— Ты что, охуел, она же разобьется
— Бросай, говорю, это приказ!
И так несколько заходов. По числу ящиков. Один ящик — один заход.

— Так вы, что, попали в дом-то? Крышу небось разворотили? — спросил я.
— Да ты что, в сад, в сад я метил, меня же бомбить учили...— обиделся
тесть.

Так и остался он без компота, помидорчиков и огурчиков в 1945 году.

Семен Семеныч

В самолете пассажир пилоту:
— Только вы поосторожней, а то я первый раз в самолете.
— Не волнуйтесь, я тоже.

Со слов непосредственного участника.
Отгуляв дембель пошёл я устраиваться в колхоз, трактористом. Благо
соответствующая квалификация была получена ещё в ПТУ, да ещё армейка
танкистом. Колхоз к этому времени уже дышал на ладан, но ещё мог кое-как
себя прокормить. Меня, как молодого специалиста, на первое время
прикрепили к Василию Антоновичу, в миру просто Антоныч – невысокого
роста дед, старожил колхоза. Он был уже на пенсии, но всё ещё трудился
на благо родного колхоза.
В первый рабочий день пришёл я в гараж, Антоныч уже вовсю осматривал
свой К-150 (трактор такой, поменьше «Кировца», но больше «МТЗ») со
стороны казалось, что он его обнюхивает.
— Здорово Володя, вот движок недавно перебрал, смотрю, нет ли течи
масла, а очки забыл Бля, — сообщил он мне не оборачиваясь. Я
присоединился к осмотру, течи обнаружено не было.
— Сейчас заправимся и поедем карту вспашем, я только узнаю какую, а то
там их две – одну под паром надо оставить, по плану так задумано — изрёк
Антоныч, уходя узнавать задание.
Такое прохладное отношение Антоныча ко мне отчасти было понятно, за всю
его трудовую деятельность, я был второй «ученик», с кем он захотел иметь
дело. И то, наверно потому, что председатель очень хорошо его попросил.
С наставничеством он решил завязать ещё лет двадцать назад, после того,
как первый его «ученик» утопил «МТЗ» Антоныча в пруду по-пьяни – девок
решил покатать.
Приехали мы на место, по левую сторону была одна карта, за ней, через
перелесок — вторая. Мы вышли из трактора, и подошли к меже.
— По-моему эта карта, — сказал задумчиво мой наставник.
— Или та, — чуть помолчав, добавил он.
— Не, та больше, а соляры заправили немного, значит эта, — подытожил
старик.
Пройдя пару раз сам, а потом, доверив пахать мне под собственным
присмотром, Антоныч сообщил:
— Вова, стой Бля. Дальше сам давай, а я за тобой отсюда понаблюдаю. У
тебя вроде за@бись получается, в случае чего я тебе рукой махну, -
сказал Антоныч по-молодецки спрыгнув на землю.
Ну, мне сказали – я поехал. Всё получалось хорошо. Антоныч лежал на
бугорке под берёзкой, жёг костерок и изредка давал понять жестами, чтобы
я смотрел на приборы почаще. К вечеру, когда осталось вспахать совсем
немного, я увидел подъезжающего агронома. К тому моменту, когда я
подъехал к Антонычу, агроном уже уходил. Я остановился, и пошёл к
наставнику.
— Всё хорошо? – поинтересовался я результатом своей работы, и закурил.
— Да не совсем Вова, карту не ту вспахали, — спокойно сообщил Антоныч.
— И чего теперь, и другую карту пахать? – поинтересовался я.
— Сельское хозяйство, Вовка, штука тонкая, — сказал Антоныч закуривая.
— В моей молодости то, что мы с тобой сейчас сделали называлось «сверх
плана», за это премию давали. А сейчас нам за «сверх плана» председатель
пи@дюлей выпишет, — звершил Антоныч и полез в трактор.

Пассажир летит первый раз в самолете. Высота 10000 метров. Бедняге
плохо, его трясет, его тошнит.
Вдруг прямо перед его глазами появляются маленькие ангелок и чертик.
— Что? Страшно, брат? — спрашивает сочувственно ангелочек.
— С-страшно-о!
— Хочешь, небось, поскорее на землю попасть?
— Х-хочу-у!
Ангелочек, обращаясь к чертику:
— Ну, чо встал, как истукан? Глуши двигатели!
Студиоз.