Слышал:

Едут два студента на машине. Водитель пристегнут, а пассажир — нет. Но у
пассажира через плечо надета сумка. Их останавливает мент. Смотрит в
салон и выдает:
— А че твой кореш пристегнут наоборот?
На что находчивый студент отвечает:
— Да у него плечо болит.
Менту ничего не оставалось, как их отпустить.

KiLLER

Случилось это со мной пару лет назад, в те славные времена, когда я был
аспирантом Белорусского государственного университета и жил в общежитии
№ 10, где вместе с аспирантами компактно проживали в мире и согласии
также и студенты того же ВУЗа (большой привет всем студентам и
аспирантам БГУ).
В этом, без преувеличения, чуде архитектуры, которое на общежитие в
общепринятом смысле похоже довольно мало — функционировало 3 лифта — 1
грузовой и 2 обычных. Вернувшись однажды в родную «общагу» чуть пораньше
обеда, я как обычно поднялся на одну пролетку и оказался на площадке
перед лифтами, предвкушая быстрое возвышение до 10 этажа. Краем глаза
заметил одинокостоящую у лифтов симпатичную миниатюрную девушку (видно
было сразу — ожидает меня уже давно). При моем появлении девушка заметно
оживилась — в глазах появился блеск, на щеках румянец.
— Молодой человек, — с придыханием, волнуясь, проговорила она и дальше
с самой обворожительной и влекущей улыбкой, на которую она, вероятно,
была способна, добавила: — Вы поедете со мной?
Ну, думаю, нет нужды вам рассказывать, как разыгралась моя фантазия. За
пару секунд я придумал для себя историю, о том как давно она влюбилась в
меня, но не решалась подойти, а сегодня пошла «ва-банк» — во что бы то
не стало решила дождаться меня у лифта. Я уже предвкушал все радости от
романтического путешествия в лифте с симпатичной крохой, как она
разрушила все очарование момента:
— Вы знаете, обычные лифты не работают, а грузовой везет только больше
50 килограмм. А я вешу всего 47. Как хорошо, что вы пришли.

Vitovt

Итак, история...
Год 199-какой-то. Был я тогда еще студентом. И праздники, есессенно,
отмечались по-студенчески: широко и с размахом. Конечно, как только
можно было размахнуться студентам.
На этот раз праздник был самый главный — Новый Год. А, как всем,
наверное, известно, Новый год у нас в Рассее отмечается где-то с 29
декабря по 17 января (надеюсь, с временным отрезком я не очень ошибся).
Так вот, дело происходило где-то под Рождество уже. Учился я в родном
городе, а тут бывшие одноклассники, которые подались грызть граниты наук
в столицу нашей Челябинской области, приглашают меня отметить
вышеуказанный праздник еще раз да ладом к себе в общагу.
Ну делов-то доехать — на электричке три часа, а потом на "олене" (то
бишь, троллейбусе) минут двадцать. Ну и все, и ты на месте.
МагАзин рядом, все, что нужно для поддержания традиций Бахусовых
Ассамблей времен Петра Великого, в нем имеется. Гуляй — не хочу.
Разминались пивом. Потом еще раз пивом. В процессе разминки
подготавливали комнатку (кто жил в блочных общагах, наверное знают, что
такое комната на два человека) к возлияниям. И надо сказать, что такая,
ну или почти такая, подготовка, шла практически по всей общаге. А чего
там — стол на середину, кровати по стенам, все имеющиеся
стулья-табуретки к столу, имеющиеся в наличии разносолы — на стол,
картофан уже почти сварился, горючее охлаждается в пакете за окном.
Понеслось. Как обычно — чтобы между первой и пятой пуля не пролетела,
шашка не просвистела. А дальше музыка, гитара, анекдоты, приколы, соседи
по блоку-соседнему блоку-этажу-прилегающим этажам, в т.ч. и
студенточки, покурить, потанцевать, че-нить поорать вообще не в тему...
Все, как обычно.
Короче, часа через три после начала застолья, дверь, как водится, в
комнату уже не закрывалась, а сама комната напоминала проходной двор.
Дым стоял коромыслом, все стояли на ушах, музыка и крики оглашали
прилегающие территории из окна (окно было раскрыто настежь, потому что
центральное отопление кочегарило во всю — чай можно было кипятить на
батарее — и вот про это окно не забудьте — оконный проем закрывали
шторы, благо погода стояла безветренная, тихо падал новогодний снег).
Уже успели раза два-три сгонять за добавкой и рано спать ложиться никто
не собирался.
Такой гудежь стоял по всей общаге...
И вот тут настала кульминация...
Один мирно дремавший уже товарищ (назовем его Санек)— у него часто не
получалось выдерживать темп — по всей вероятности осознал, что съеденный
им то ли салат, то ли еще какая закусь, вдруг решила посмотреть, чего
там (то есть у нас) наверху творится.
Сработал рвотный рефлекс...
Неведомая сила поставила Санька почти в вертикальное положение...
Ноги понесли Санька к окну, а сам он уже издавал утробные звуки...
Руки вытянулись вперед в поисках точки опоры и уперлись в шторы, за
которыми на данный момент не было ничего, кроме зияющего проема окна
3-го этажа...
Но у Санька не отложился в сосзании факт открытия этого окна...
И Санек вышел в открытое пространство, не подозревая этого...
Надо сказать, что все это произошло за считанные секунды. И никого особо
не волновали движения Тела, находящегося в летаргии. Но когда Санек
исчез в проеме окна, все дико заорали. И те, кто находился в нашей
комнате, и те, кто в это время сидел-курил-орал-пел в близлежащих окнах.
Крик пронесся, как цунами.
Все рванули смотреть, что и как там Санек. Повысовывались в окна.
Глазам предстала картина маслом...
Из сугроба под окном выковыривается Санек, тело его четко пишет
синусоиду в трех плоскостях, он отряхивает с себя снег (а за считанные
доли секунды полета он еще успел и облегчить душу, так что салат так и
не увидел, что же там наверху творится), поднимает голову на раскрытые
окна и всю высунувшуюся в эти окна публику и произносит — да, я забыл
уточнить, что все фразы, сказанные Саньком на таких Сэйшенах и в таком
состоянии, можно смело записывать, как афоризмы великих мудрецов — так
вот, он произносит:
— Ну че-ик... Ребзя-ик... Скока-ик брать-то-ик... Три-ик или четыре... А
то я-ик побежал-ик, а с вами-ик не посоветовался...
Все.
Занавес.
Но Санек все же сгонял еще за одной добавкой...

В той общаге вообще много историй было...
Но это уже совсем другие истории...

Леха Дударь.

Студенческое.

Моя тетя работала библиотекарем в каком-то универе.. МАИ, МИСИ, МГУ.. не помню. Но в общем-каком-то "старом и хорошем". Ну, не суть.

"Понять с какого курса студент можно было всегда по количеству набираемой литературы, даже не заглядывая в студенческий билет.
Первокурсник-набирает ОГРОМНОЕ количество нужных и не нужных обязательных и рекомендуемых книг по списку. На всякий случай.
Третикурсник берет только четко то, что ему нужно.
Пятикурсника же выдает уверенный взгляд, неспешное пролистывание запрашиваемой литературы... и вопрос: "А что? Брошюры потоньше нет?... "

Навеяно историей про корь.
Рассказывала бывшая жена, училась она в мединституте, где кроме наших
много иностранцев: китайцев, арабов, индусов и т.д., как будущим
врачам все им рассказывали, показывали.
На очередном занятии были они в инфекционке, тоже много больных корью,
ветрянкой и т.д., подходят к больным, они рассказывают, как заболели,
от кого, в чем выражалась болезнь. Подходят к очередному больному -
индусу, он рассказывает:" Студент мединститута, были у нас занятия по
инфекционным болезням, пришли к больным с обходом.". Вся группа
студентов-медиков хором на три шага назад...

Случилось это в славной Московской Медицинской Академии (бывший 1-й мед).
Был там один препод, любивший на экзамене по анатомии издеваться над
молодыми и стеснительными студенточками. А именно, задавать им
дополнительные вопросы по мужской мочеполовой системе.
И вот однажды принимает он экзамен у весьма смущенного создания.
Та рассказывает ему билет, препод радостно кивает. И в тот момент,
когда бедная девушка закончила отвечать, он ей вопросик подкидывает.
— А скажите, — говорит, — какая кровь течет в половом члене, артериальная
или венозная.
Если кто не знает, то венозная кровь бедна кислородом, а артериальная,
напротив, богата.
Ну, студентка и говорит (смущаясь еще больше).
— Артериальная...
— Ага, — радуется препод, — Как бы не так! Была бы у меня в члене
артериальная кровь, так я бы им стенки прошибал.
Тут девушка поднимает глаза и видит в стене рядом с профессором здоровенную
дыру. И начинает истерически хохотать. А вслед за ней и вся аудитория.
О том, какая оценка появилась у нее в зачетке, история умалчивает.

Престарелый препод (П.) проводит перекличку. Доходит до буквы "Л" и читает
"Лысов", делая ударение на первый слог. Встает студент (С.) и говорит:
"Иван Иванович, у меня ударение на второй слог!". Через некоторое время П. опять
говорит "Лысов" с ударением в сторону проплешины. С. опять поправляет. Когда П.
ошибается в третий раз, находчивый С. разъясняет: "Понимаете, в моей фамилии
ударение на второй слог, как и у Вас". П. по фамилии Попов задумался, остальная
аудитория дико заржала...

Случилось это в году 93-94. Студенческая общага, факульет физкультуры.
Выходные. Все студенты разъехались по домам. На всю общагу примерно 2-3
комнаты, в которых остались те, у кого денег даже на билет не было. Я и
мои "сокамерники"-первокурсники решили найти чего-нибудь на обед.
Порыскали по общаге, картошки раздобыли, и тут оказалось, что даже
сковородки в комнате нет. Попросили эту посудину у 4 курса. Пожарили
картошечку — садимся кушать. Разбудили Васю, который до этого всю ночь
где-то шатался. Он, конечно, обрадовался, ложку достал и тут увидел, что
сковорода не "местная". Где, спрашивает, взяли. Ну, мы, не долго думая,
говорим, мол, на кухне стырили. Васю это не остановило — садится и
замечает, что на деревянной ручке выцарапан номер комнаты. Ну, Вася-то
знает, что в комнате той живут парни с 4-го курса, причем все трое
боксеры. Струхнул наш Василий не на шутку — есть наотрез отказался. Ну
а мы сидим, картошечку лопаем да посмеиваемся, мол, ты можешь и не есть,
но пиндюлей все равно вместе получать будем. Вася есть хочет, но за стол
не садится. И тут, когда картошки почти не осталось, заходит хозяин
сковороды со словами: "Сковородка больше не нужна? Тогда я забираю".
В этот момент нужно было видеть Васину физиономию. Испуг медлено
превращался в негодование. Что подумал четвертокурсник, когда услышал за
закрытой уже дверью: "СУ-У-У-КИ!" — осталось загадкой. Вася же с нами до
вечера не разговаривал.
Анатолий

Случилась эта история в сентябре 1983 г., а как будто вчера это было.
Группе вчерашних студентов, молодых специалистов одного НИИ выпала
высокая честь — поучаствовать в ударной комсомольской стройке
московского масштаба — строительстве сортопрокатного цеха завода
"Серп и Молот". Это чудо советской индустрии и сейчас красуется
в самом начале ш. Энтузиастов (если ехать из центра — слева). Собрали
нас, короче, в райкоме комсомола. Инструктор с мордой мелкого жулика
сначала пытался произнести пламенную речь о "высоком доверии", потом
махнул на все рукой, без всякой помпы сунул каждому в руки бумажонку
с гордым названием "Комсомольская путевка" и к вечеру этого же дня
все мы оказались временно оформлены на работу в тресте Мостеплострой
в высоких должностях подсобных рабочих. Тяжела оказалась жизнь
строительного рабочего. Грязь, основным компонентом которой являлся
цемент, мокрые ватники, неудобные каски и неприрывно падающие тяжелые
предметы. Но были мы молоды и плевали на все неудобства, равно как и
на подневольный труд. Душой нашей компании был мой друг Сашка — балагур,
горлопан, не дурак выпить и охочий до женского полу. Время мы проводили
в наиболее уютных местах строящегося цеха, попивая пивко и рассказывая
друг-другу анекдоты. Работяги из нашей бригады прекрасно нас понимали
и старались без особой нужды не трогать. Отравлял нам жизнь один
человек — прораб Василий Иванович. Ему почему-то хотелось заставить
нас, а более всего Сашку ударно трудиться. Способ для этого он избрал
не новый. Появляясь на объекте, Васильиваныч открывал рот и изрыгал
чудовищный мат до тех пор, пока мы, устав от крика, не начинали лениво
перекидывать кирпичи. И все время, пока мы трудились он стоял над нами
и озвучивал работу приблизительно так:
— !@#! какого @#$% ты #$%#$% кирпич $%^#$%# твою #%#$% #$%#$%
раствор #$%#$% !@##$ шамот @#$@#$ !!!!!
Хватало его минут на 40-50, после чего он уходил в прорабскую, а мы
возвращались к основному занятию. Работяги утверждали, что никаких слов,
кроме матерных и нескольких строительных терминов Васильиваныч не знает.
И вот, однажды, прорабские экзерсисы затянулись дольше обычного. Час
орет, второй пошел. Не уходит, падла. Стоит над душой и матерится.
А за корытом раствора, между прочим, банка пива выдыхается. И тут
Сашка не выдержал. Став в позу героя, продолжая удерживать в руке
спецкирпич весом 6.5 кг. Во всю мощь своей богатырской глотки Сашка
заорал: А ПОШЕЛ ТЫ НАААА @#$!!!!!!!!!!!! Вопль был такой силы, что
замерла вся стройка. Умолк репродуктор. Остановились краны
и бетономешалки. Из кабинок показались перепуганные лица крановщиц.
Минут через пять, когда эхо устало гулять по металлоконструкциям,
а стаи ворон исчезли вдали, наступила страшная, гробовая тишина.
Вся публика замерла, ожидая ужасного. И в этой тишине, ставший вдвое
ниже ростом Васильиваныч, тихим, робким голосом спросил:
— А что это Вы матом ругаетесь?….
В этот день стройка больше не работала.

Армейская. За достоверность ручаюсь, так как служил я на той самой
должности что занимал главный герой этой истории.
Коротко о месте действия. Учебный центр, представляющий собой несколько
полевых учебных класоов, стрельбищь и двух вышек. В одной вышке
располагался пункт управления мишенями, во второй размещался личный
состав, обслуживающий все это хозяйство. Весь личный состав: 4 солдата
срочника да трое сменяющих друг друга прапорщиков и появляющийся раз
недели в две начальник-майор. Из-за недостатка общения и удаленности
начальства отношения внутри такого маленького коллектива сложились
довольно неформальные. Прапоров иначе как дядя Саня, дядя Леша и просто
Слава не называли... вообщем не служба, а малина.
И вот по весне, когда стаял снег я обратил внимания на здоровенню яму
располагавшуюся как раз возле ворот КПП. Я даже сначала подумал, что
рыли экскаватором настолько она была глубокой и с абсолютно ровными
стенками. Тем более, что грунт здесь больше напоминал слежавшуюся
щебенку и представить, что кто-то вручную смог выдолбить такую ямину
было трудно, однако это было именно так. Для окопа ямища была слишком
глубокой и располагалась совершенно нелогично параллельно дороге.
Поломав голову решил спросить у прапорщиков. Они и поведали следующую
историю.
Служил зесь до тебя один студент (назовем его рядовой Пупкин), годишник.
Ну и прибалдел парень, вроде как и не армия здесь ему, а курорт. Вот
как-то промозглым вечерком сидели дядя Саня (пропор) и дядя Юра (майор)
на кухне и вели беседу под бутылочку самогоночки. И понадобилось Родине
что бы рядовой Пупкин выполнил в этот вечер тяжелую работу на свежем
воздухе, о чем и получил непосредственный приказ от товарища майора. Но
вместо выполнения приказа рядовой Пупкин начал ныть, что погода плохая,
и неохото ему как-то надрываться на ночь глядя, да еще после ужина. Дядя
Саня, бывший победитель соревнований по боксу г. Саратова, пребывал в
сумрачном настроении, поэтому гундешь бойца был прерван мощным ударом в
лоб. Приземлившись на пятую точку, рядовой Пупкин сразу вспомнил устав,
а конкретно статьи касавшиеся внеуставных отношений. Тут же был написан
рапорт на имя вышестоящего начальства.
Вышестоящее начальство, то бишь майор, получив в письменном виде рапорт,
обратился к прапорщику:
— Товарищ прапорщик, здесь на вас рапорт поступил — надо отреагировать.
Я предлагаю поручить бойцу Пупкину выкопать окоп для выполнения
упражнения по стрельбе стоя.
—на лошади.
— ???
— Стоя на лошади.

P.S. И все таки это был окоп.

Туземцы поймали студента, повесили его на вертел и начали жарить, вождь говорит:
— Я сейчас отойду, а вы крутите его медленно
Через час приходит, туземцы крутят студента со всей силы. Вождь спрашивает:
— В чем дело? Я же просил крутить медленно!
Туземцы отвечают:
— Медленно крутим, хозяин так он картошку из золы тащит и жрать начинает.

Расскажу одну МИФИшную байку. Байка это или взаправду все было — не знаю,
за что купил — за то и продаю. А вот в том, что МИФИческая — уверен, поскольку
такой препод, как Иродов И.Е. именно у нас студиозов окучивал (а мож и по сей
день продолжает — не знаю).
Информация к размышлению:
Иродов И.Е. (кажется, Игорь Евгеньевич — важно!). Светило советской науки,
и по совместительству зверюга страшная с точки зрения студентов. Сдать ему
физику на оценку, превышающую 2 балла, почиталось за счастье, везуху и т.п.
А теперь картина маслом:
В Б-406 (аудитория размером с кинозал) сидят несколько групп, сдающих зачет
по физике. Все листают шпоры, напрягают извилины, шепот, мышиная возня, короче
атмосфера напряжена по самое некуда... В аудиторию, мимо Иродова, крадется
зачуханный студент, явно опоздавший. Он тихонько подсаживается к одной из группп
сдающих, и начинает выяснять ситуацию. А выясняется следующее: Про Иродова
он слышал, но ни разу не видел (Иродов про него, соответственно, тоже),
поскольку у него были дела поважнее посещения лекций и семинаров. Иродова ему
показывают (мля, заманал, да вот он возле доски сидит). Ему надо подойти к Иродову,
и, тазать, э-э-э-э-э.... объясниться (Да, мудак. Да,козел. Не ходилль, пилль,
курилль, болелль, ну пазалуста, давайте я вам зачет сдавать буду). Положение
сего студента — как у японца-камикадзе после взлета. Т.е. ему пиздец.
Но попытка — не пытка. Берется иродовский учебник по механике, читаются инициалы
автора "И.Е.". Пацан начинает домогаться окружающих на предмет расшифровки
инициалов препода, но заебанный сессией народ судорожно отмахивается и посылает
его в дали голубые. Однако студент настойчив и успевает достать всех вокруг
до такой степени, что какая-то "добрая душа" (юмор хороший, но шутка злая)
говорит: "Ты заебал, Ибрагим Евлампиевич его зовут, на лекции ходить надо было..."
И встал он, и пошел к Ироду, и назвал его так...
Русские народные сказки обычно заканчиваются словами "И я там был, мед пиво пил
и т.д." А мифические байки, в большинстве своем, заканчиваются словами
"...ну и, ясен пень, вылетел он нахуй."
Сим и закончим: -)))

Слишком усердные студенты и школьники после смерти попадают в
ботанический ад.

На экзамене студент садится за стол к преподавателю. Тот
открывает зачетку, пишет "зачтено", ставит число и роспись,
закрывает зачетку. И только после этого он поворачивается к
студенту и начинает задавать вопросы...

СіМА, НАРЫСУЙ ИМ ЛЕНИНА!
«Он знал, что вертится Земля, но у него была семья. »
Е. Евтушенко. «Карьера»

Эта история тоже из моего детства, но уже начала 50-х и уже на
Крещатике, № 44: нас там поселили в малонаселенной коммуналке по Личному
Указанию товарища Сталина. Однако история — тоже про Семена, но уже не
близнеца-огольца (№ 9 от 12.07.03), а очень даже взрослого мущщыны.

Но сначала — о соцреализме, главной движущей силе этой скромной истории.
Ведь именно он в свое, советское время, был поставлен на вооружение
искусства, и, по Духу и Букве официальной идеологии, основным
направлением изобразительного искусства стало иконографическое -
запечатление Б-жьего Лика ВОВы (Великого Октябрьского Вождя) во всех
исторических, всенародных или бытовых ситуациях. Портреты Вождя
заполонили стены домов, зданий, сооружений, а 85 тысяч только крупных
его истуканов покрыли всю территорию несчастной страны, без них не
остались даже места непроходимые и недоступные. Потому, в частности,
главной целью советского альпинизма стала доставка бюстов ВОВы на самые
высокие вершины планеты Земля, а высшую точку Советского Союза назвали
пиком Ленина.

В конце концов, Великий Вождь, Самый Мудрый и Прозорливый, наметивший
гениальный путь — как накормить и осчастливить все человечество,
сделался кормильцем лишь для крайне небольшой и очень специфической
части его — адептов Учения и халтурщиков от искусства. Последние так и
называли его в своем кругу — Кормильцем.

Настоящие, уважающие себя Художники, такой работы старательно чурались.
Это считалось столь же зазорным, как партийность в среде ученых -
признанием профессиональной несостоятельности. Однако жизнь есть жизнь,
и Мэтрам приходилось браться за Великий Образ, когда припирали
обстоятельства, начальство или супруга.

Обстоятельства — большая нужда подобающего звания, к которому уже
полагались нехилые льготы, как-то: 4-е Управление Минздрава, козырные
путевки, литерные пайки, загрантурпоездки или даже командировки,
квартиры и прочие пряники. Начальству же нужно было постоянно
демонстрировать свою все возрастающую преданность Делу и повышать статус
Верного Ленинца (в отличие от нас, неверных). Наконец, супруга как
распорядитель семейного бюджета. Хотя расхожее обывательское мнение
рядовых советских людей считало ее сказочно богатой, на самом деле ей
тоже приходилось изрядно крутиться, каждая тысяча рублей (долларов 100
по тем временам) была у нее на счету.
И эта, ох уж отнюдь не святая троица — обстоятельства, начальство да
супруга — и становилась дьявольским искушением для многих Мэтров, и мне
самому пришлось как-то стать свидетелем падения одного из них.

... Талантливый художник еврейской национальности, т.е. еврей Семен Г.
обитал в трущобе на чердаке нашего дома моего детства, бедственно
переживая последние годы сталинщины. За высокую оценку его творчества на
Западе решением общего собрания Союза художников Украины он был позорно
изгнан из Союза с клеймом безродного космополита. С полным запретом
живописания каких бы то ни было картин — как антисоветских. А тут
заполыхало и «дело врачей», Семен уже приготовился к явке с повинной и
по этому делу, чтобы не упустить льгот, положенных каждому советскому
человеку за чистосердечное признание в антисоветской деятельности.

Была у него и супруга Рахиль, упомянутой национальности, т.е. еврейка,
на руках которой, кроме него, было еще и два сына той же
национальности,— студент-силикатчик (а в будущем — известный
искусствовед) и мой одноклассник из киевской школы № 11, что на Сенном
рынке (в будущем — известный скульптор). Эта самая супруга когда-то была
альтисткой, но после жуткого ревматизма, приобретенного в шефских
поездках с концертами для оленеводов Чукотки да шахтеров Воркуты, о
скрипке могла только ностальгически вспоминать.

Так вот эта самая супруга, под угрозой голодомора, уже как инвалид,
устроилась надомницей в художественную артель инвалидов, а Мэтр вместо
нее тайно расписывал платки в специально отгороженной части чердака,
якобы «мастерской жены». Когда кто-то нежданно туда заходил, Семен
отскакивал от очередного платка как нашкодивший школьник, и, обтирая
руки, смущенно бормотал, дескать, случайно забрел к жене, угодил рукой в
краску... Вот...

И тут возникала Рахиль, сохранившая от лучших времен только голос,
зычный, как альт, с которым пришлось расстаться, и выступала страстно,
как Ульянов в свое время с броневика:

— Нет, вы только посмотрите на этого шлемазла! Как не стыдно лгать людям
в глаза! Ты, с твоим талантом расписываешь платки в артели инвалидов!
Сема, посмотри как мы живем! Тебе уже вообще не в чем выйти, а мальчики
носят ботинки по очереди. И мы просто голодаем. Ты же мужчина, глава
семьи, сделай хоть что-нибудь: или расписывай хотя бы пять платков в
месяц, а не три, или, нарысуй, Им, наконец, хотя бы одного Ленина!

В конце концов Семен сдался. И нарисовал эпохальное полотно «Ленин в
Смольном над спящим матросом». Факт картины инспирировала жена.
Содержание и композицию — Жизнь. Натурщиком для матроса послужил старший
сын художника, ,— студент-силикатчик (а в будущем — известный
искусствовед). По ночам он был вынужден подрабатывать грузчиком, а днем
— отсыпатья. Для Ленина натурщик не понадобился, он и так, как Вечно
Живой, стоял в каждом глазу любого советского человека.

Сразу после обнародования шедевра наш бедный художник стал богатым.
Заслуженным. Народным. Рассчитались с долгами. Сделали ремонт. Союз
художников принял его обратно в свои чистые ряды и, в порядке извинения,
что ли, помог с мебелью. Купили одежду, еду, посуду. И зажили как люди.
Рахиль впервые в жизни побывала в Москве, где вместе с сыновьями и
свечкой отстояла многочасовую очередь в Мавзолей. И туда ее подвигли не
Высокие Мотивы, по которым народ стоял в Главной Очереди страны, а
искренняя признательность Ильичу — как у той непривередливой старушки,
причитавшей в храме: «Да будет Господь вознагражден сторицей за все его
милости ко мне! »

... Бедный же Семен не выдержал испытания славой — деньги, покупки,
президиумы. Заказы на портреты членов Политбюро... Времени не осталось
даже на платки — этого, пусть небольшого, но стабильного источника
семейного бюджета. В общем, художник вскорости умер. Он и до этого не
блистал здоровьем, но пока его угнетали, организм боролся и закалился,
выработав еврейский иммунитет от всего, и болезней — тоже. Когда же он
вышел из борьбы за существование, то утратил стержень и смысл жизни,
благополучия он уже не вынес.

Картина же «Ленин в Смольном над спящим матросом» много лет украшала
стены Госсовета ГДР, а после ликвидации вместе с ГДР этого учреждения,
ей, как шедевру мирового искусства, простили сюжет и перевесили в
Дрезденскую галерею. Впрочем, другие полотна с нашего чердака попали на
многие международные выставки и аукционы. Таким образом, восстановилась
историческая справедливость, попранная в свое время решением общего
собрания Союза художников Украины: Семена облыжно обвинили в преклонении
перед Западом! Да ведь не он преклонился перед Западом, а Запад — перед
ним!

Жена пережила мужа лет на 30. Старший сын, силикатчик-искусствовед,
женился на украинке из Харькова и уехал к жене. Младший стал
скульптором, но ему не удалось жениться на украинке из Харькова, он
эмигрировал в Израиль и лишь там нашел себе украинку из Харькова, не
хуже, чем у брата.

... Эх, доживи Семен до наших дней — он бы порадовал истинных ценителей
живописи реалистического направления парой подобных современных картин,
написанных — маслом «Путин в Лефортово над спящим Гусинским», и Салом -
«Кучма в морге над усопшим Гонгадзе». Думаю, Семен сумел бы передать на
их мудрых Ликах ленинскую теплую, добрую и глубокую Заботу о своих
гражданах.

© Алик, сосед Семена.

Сижу, пишу для студентов курсовую (такая у меня работа), одним глазом
слушаю телевизор, там идет передача "Ключевой момент" — это у нас в
Украине телепередача на Интере о поиске людей, которые давно потеряли
связь друг с другом, хотят встретиться, помириться — очень душевная
передача, я по-возможности стараюсь смотреть. Так вот, один из героев,
от волнения, наверное, рассказывает, что впервые со своей женой приехал
к ее матери в село, а она возьми и умри (теща, разумеется). Тут и
прозвучала фраза, которую забыть просто нельзя: "Так я и попал с корабля
на бал!" Занавес.

Сидит как-то бывший студент политеха, а ныне — духовной
семинарии на лекции, и по привычке спит. Подходит к нему
батюшка, и спрашивает:
— А что есть Сила Божья, сын мой?
Тот просыпается, и с лету:
— Сила божья равна божьей массе на божье ускорение!!

Идет математик в задумчивости и читает на заборе:
— Икс, игрек, комплексное сопряжение...
Что за х... ня какая-то?!

Сидим мы на работе, в Ком. Банке "Л.". Пятый час дня... Расслабон...
Чаек... Комната у нас большая, коллектив дружный, уютно... Кто-то
еще из других отделов заглянул... И разговор повелся про прежние
времена... Я в пол-уха слушаю, и вяло доделываю свою работу -
"крыжу" потихоньку "провода" с выписками... Изредко поднимаю голову,
пытаюсь уловить нить разговора, и возвращаюсь к цифирям...
А начальница тем временем рассказывала историю о том, как в бытность
ее студенткой везла она своей маме, лежащей в больнице несколько
банок консервов. Ну и как всякая женщина, не желающая портить лишний
раз свой внешний вид всякими там хозяйственными сумками, она
умудрилась запихать эти самые банки в свою дамскую сумочку (думаю,
многие мужчины в курсе, как много эти сумочки могут вместить, причем
подчас самых неожиданных предметов). Ну и в автобусе буржуйская
сталь ессно, не выдерживает — разгибается кольцо, соединяющее ремень
с сумкой и последняя падает с грохотом на ногу какому-то парню. Тот
дико взвывает, и по утихании боли, держась за ногу, задает
единственно возможный вопрос:
— Девушка, что у вас в сумочке???!!!
Героиня рассказа открывает рот... и понимает, что неловко говорить,
что она, приличная вроде девушка, возит вот так вот запросто,
консервы в сумочке... Мгновение — и часть мозга, отвечающая за
разговорную речь, напомнила, что она не даром сильней развита у
женщин, заставив сказать:
— Затвор от автомата!
Надо сказать, что слушал я эту историю урывками, и отметил для себя,
что речь идет о старом времени и консервах. Учитывая то, что я уже
привык не удивляться на странные названия невиданных явств, не
доживших до наших дней к величайшему сожалению моей ненасытной
личности, вы поймете, почему я несколько оживился и, подняв голову,
переспросил:
— Затворы в томате? Я такого не ел!

Сибирские зарисовки.

Год 1993 нашей эры. В далеком, забытом богом и властями селе
Охтурье Тюменской области 6 студентов Минского радиотехнического
занимаются покрытием штукатуркой здания непонятного назначения.
Месяц июль. Издевательски печет солнце, в тени поджидают злобные
банды крокодилообразных комаров. Вода поступает прямо из реки -
с полным набором ароматов, от дохлой рыбы до химических отходов
цивилизации. Белые ночи: просыпаешься, в горле плещется вчерашняя
горилка, в башке гуляют стихии, за окном светло, на часах — два.
Ночи? Дня? Хер знает. Поворачиваешься и опять засыпаешь.
Но это все задний фон, декорации...
Передний фон:
История 1:
Счекатурим мы, значит, стену. Берет Дима раствор на лопатку,залазит
по лестнице наверх, плюхает его с эстетически-презрительным видом
о стену, разглаживает, слазит, берет раствор на лопатку, залазит .....
размазывает, слазит, набирает лопатку, залазит, перекладина
импровизированной лестницы ломается, Дима попадает в жестокие лапы
гравитацииПриняв снова вертикальное положение, фыркает, как кот,
попавший в раковину, и со словами "Вторая часть марлезонского балета !"
решительно лезет опять наверх. Носилки с раствором , надо заметить
стоят довольно далеко от лестницы и я без всякой задней мысли, желая
облегчить ему работу, советую: "Ты носилки то поближе поставь..."
"Пробовал"— отвечает Дима безнадежно,-"Не попадаю я в них"....