На просторах бывшего СССР вьетнамский студент (В) снял местную бабу (Б)
Идет процесс. Разговор:
(В с надеждой): — Он узе внутли?
(Б с удивлением): — Да нет вроде...
(В глядя вниз): — Стланно, и сналузи нету!

Дело было давно в одном из известнейших московских театров. Я тогда еще
учился в театральнои ВУЗе и нас, студентов, довольно часто привлекали в
массовки в различных спектаклях. Нам очень нравился один из спектаклей
на историческую тему. Там была не просто массовка, а хоть, и без слов,
но довольно интересные роли. Мы играли там наемников-телохранителей. Был
у нас один парень, назовем его Вася, который имел довольно-таки слабое
зрение, что скрывал из-всех сил и, по возможности, очки не носил.
Спетакль начинался с того, что четверо телохранителей, увешанные мечами
и кинжалами, в полутьме, выбегали на сцену и изо всей дури прыгали на
четыре каната, тянули их вниз (таким образом поднимались два щита,
которые изображали городские ворота) и закрепляли за специальные крюки.
После чего телохранители убегали и на сцену выходили народные артисты.
Щиты были тяжелыми и прыгать на канаты надо было мощно и тянуть вниз
всем телом.
Так вот, Вася, который до сей поры делал все как надо, в тот день
разогнался как следует, прыгнул... И улетел в первый ряд партера,
промахнувшись мимо каната. Его партнер, изнемогая от непосильного
напряжения, еще не понимая что произошло, тянет канат в одиночку. В этот
момент, женщина, на которую приземлился Вася, от неожиданности
заверещала таким голосом, что в зале стали вскакивать с мест. Васин
партнер, проиграв схватку со щитом, падает на сцену, и никем не
поддерживаемый и незакрепленный щит, с грохотом падает в исходное
положение.
Артисты ожидающие своего выхода, высыпают на сцену. Смущенный Вася
пытается вскарабкаться обратно.
Пару секунд после падения щита и криков ушибленной зрительницы, стояла
какая-то мертвая, нереальная тишина. Потом все, и зрители в зале, и
артисты на сцене, монтировщики, помощники режиссера, все начали ржать. Я
думаю, такого хохота стены старого театра никогда не слыхали.
Пришлось делать перерыв минут двадцать и начинать спектакль сначала. Но,
когда телохранители побежали к канатам по второму разу, в зале опять
стали смеяться. Сами канатчики тоже с трудом двигались, поскольку сами
хохотали на бегу. Зал успокоился только когда вышли главные герои. Но, в
гримерках катались еще долго, а Васе предложили, как честному человеку,
найти эту даму и жениться прямо после спектакля.

про студентов
*Пролог
Однажды где-то в начале 90-х в стране моей студенческой юности
настало Первое мая. Но не то Первое мая, к которому привыкли вы — день
труда и мира с красными гвоздиками и дешевым портвейном. У прогрессивной
московской молодежи моей юности Первое мая ассоциировалось в первую
струю с днем рождения замечательного и веселого парня, патологически
неординарного человека, моего лучшего друга -
Шурика, на тот момент студента второго курса МГИМО.
Тут, пожалуй, необходимо лирично отступить от непосредственного сухого
изложения событий. Цветастую неординарность Шурика надо бы не менее
пестро проиллюстрировать.
Иллюстрация №1:
После внезапного исчезновения из дома на двое суток
Саша, в ту пору десятиклассник, наконец звонит маме. Происходит
следующий диалог:
— Мама, это я, ваш сын Александр.
— Саша! Я тебя убью! Где ты был??
— Мам, извини. Я просто пошел проводить девушку с дискотеки и
задержался. — Саша! Половая жизнь в твоем возрасте, безусловно,
необходима, но ты ведь не станешь отрицать тот факт, что ровно за сто
лет до твоего рождения твой тезка Александер Грейам Белл изобрел телефон
и это изобретение до сих пор активно используется для передачи
информации на расстоянии? Позвонить ты мог, так тебя растак?
— Ну, дело в том, что я не сразу разобрался, как отсюда позвонить. Мам,
я собственно что тебя хотел попросить — ты не могла бы сделать небольшой
денежный перевод в Ростов-на-Дону? Я как раз там. В смысле тут. И
хотелось бы назад, домой, в Москву попасть все-таки. Ну, так получилось
— не мог же я не проводить девушку.
— Саша, у меня устойчивое подозрение, что мы с твоим отцом вырастили
идиота.

Иллюстрация №2:
На военной кафедре Шурику сделали замечание касательно
длины его волос и неаккуратно повязанного галстука. На следующий день на
кафедру вошел маршем абсолютно лысый Шурик. Военрук хотел было похвалить
его за радение, но что-то его остановило. Возможно, тот факт, что наш
герой был одет в арендованную у приятеля-энтузиаста гусарскую форму
образца 1812 года.
Впрочем, иллюстрировать эту «»многограненую»» личность можно бесконечно.
Так вот. Мало того, что Шурик сам по себе был человеком уникальным во
всех проявлениях своей бьющей через край (и все больше по головам
окружающих) энергетики, так и друзья у него все были типа меня -
алкоголики (студенты то бишь). И Шурик прекрасно осознавал, что раз
поздравлять его придут семь в разной степени буйных студентов (алкашей
то бишь), то вариант отмечания в квартире отпадал сразу. И вот тут-то и
пришла ему непосредственно в голову щастливая мысль отметить ДР за
пределами МКАДа, дабы сократить количество потенциальных жертв и
разрушений (боже, как он ошибался!). Пару месяцев назад он слышал краем
уха о том, как несколько ребят с курса постарше ездили в некий дом
отдыха со звучным названием «Клязьма» и остались весьма довольны кудряво
проведенным временем. То, что под этим разумелось, ему было неизвестно,
но он догадывался, что пьют на всех курсах примерно одинаково. Идея
состояла в том, чтобы рвануть в субботу в ДО, зажечь на берегу
одноименной с ДО реки, а ближе к утру потерять сознание в предварительно
снятых номерах. У приглашенной алкашни идея нареканий не вызвала. Более
того, она вызвала нездоровый ажиотаж и слюноотделение (на свежем
воздухе-то водочка проскальзывает изящнее). Итак, все предвещало
праздник.

Глава 1 (ознакомительная): Явление Грибоффа
Пожалуй, стоит на пару рюмок
остановится на процессе сборов перед поездкой. Приглашены были семеро:
Оом, Паша, Толик, Йурра (студенты первого курса ИнЯза), а также
Пятибратор, Женич и Грибофф (студенты второго курса МГИМО). Все друг
друга прекрасно знали за исключением персонажа под ником Грибофф,
которого хорошо знал только Шурик.
Надо сказать, что не все заинтересованные стороны подошли к ДР в
достойном праздника состоянии. Шестеро из участников мероприНятия были
поначалу совершенно свинским образом трезвы и выспамшись. Однако
праздничность обстановки была чудесным образом спасена фееричным
появлением этого самого Грибоффа. Дело было так.
Шестерка основы томилась посередь платформы метро в ожидании, когда уже
нальют, и разминалась 9-ой Балтикой. Вскоре из метровагона выскочил и
без выпивки вечно веселый и заводной именинник. На нем были вычищенные
до блеска дорогущие ботинки, не менее дорогие бархатистые джинсы
Труссарди, отутюженная белая рубашка и новенькая кожаная куртка поверх -
Саша собрался на природу. В одной руке у него было огромное ведро,
полное кровавых куриных окорочков, в другой -спортивная сумка с
двадцатью бутылками водки — Саша к природе подготовился.
Подошедши к ожидающим, он задорно молвил:
— Асиеко сие*, друзья мои! Я смотрю все в сборе. Великолепно, ех-хо-хо!
— иногда Саша напоминал Доктора Ливси из мультика.
— Не, не все. Грибоффа нету.
— Что это вы такое говорите? Аааа, разыгрываете? Вот же он, свет очей
моих, мин херц!
Ребята обернулись и обнаружили на соседней скамейке распластанное тело,
верхняя часть которого была заботливо прикрыта относительно свежей
газетой «Frankfurter Allgemeiner». Из-под газеты раздавалось мирное,
безотносительно несвежее похрапывание.
Грибофф пил четвертый день. Эту ночь он провел в близлежащем кафе
«Звездочка» за (под) одним столом с сотрудниками нигерийского спецназа,
прибывшими в Москву для совершения тренировочных прыжков с парашютом и
без. На третьей бутылке Грибофф все-таки убедил черных, как Мукунка,
пацанов в малиновых беретах в необходимости участия его друга Шурика в
прыжках. Это был его подарок Саше на ДР. (Спустя две недели с аэродрома
в Тушино поднимется вертолет с пятью иссиня-черными нигерийцами и
иссиня-щастливым Шуриком на борту. Но это уже совсем другая история.)
Шурик подошел к скамейке и, нагнувшись над газетой, изучил заголовки
первой полосы. Удовлетворившись и проникшись прочитанным, — хотя вторым
его языком был в отличие от Грибоффа не немецкий, а испанский, — заорал
он, тем не менее, над телом, аки Геббельс на трибуне:
— Дойчланд юбер аллес, мон коросон! Дарф ищ мит иннен танцен**? — Яволь,
майн фюрер! — мгновенно отреагировало тело из-под газеты, — Музыку! Ун
пассито байланте, Мария! *** Белый танец!
Грибофф плавным движением отбросил газету, Шурик оторвал его бренные
чресла и остальную требуху от скамьи (Грибофф Павел Александрович, метр
восемьдесят девять, сто четыре килограмма) и они закружились по
платформе в танце — это был гибрид танго, вальса и нижнего хип-хопа. Во
время танца никто не пострадал.
Таким образом, все были в сборе, и дружная компания, разлепив танцующих,
направилась к маршрутке, что должна была доставить их в номера.
* — вьетнамское приветствие
** — (нем.) Можно вас пригласить на танец?
*** — (исп.) А ну-ка, шажок в сторону, Мария!(с)Рикки Мартин

Глава 2 (дорожная): Грибофф и девушки
В маршрутке солировал Грибофф.
Обособленно сидя рядом с водителем, он постоянно обращался к остальным
через головы двух случайных попутчиц — вполне благочестивых на вид (то
есть вид их благ был в чести у наших героев) девиц половосозрелого
возраста — с умилительными высказываниями следующего недержания:

— Сань, а скока водки? Двадцать? Куда смотрела твоя мама?? Ей что
наплевать на твое здоровье? Нам же не хватит на опохмел!
— А блевательные пакетики взяли? Нет? Саш, ну ты же знаешь, как я не
люблю прочищать сантехнические узлы на утро! Вот помнишь, как мы Блэк
Лэйбл просроченными пельменями закусывали? А вот я тебе щас напомню наши
полеты на радужных струях!. (И напомнил. В подробностях.)
— Ну я и грю этому нигерийцу, мол, вот ты хоть андерстэнд черной своей
башкой, в чем первопричина расовой неприязни? А в том, что у вас,
негров, член больше, а у нас, белых — мозг! Вот и завидуем друг другу. А
ведь последние статистические данные по черный членам… (Далее он развил
тему.) Сии лиричные сентенции приводили дам в нервенный трепет и
заставляли их еще недавно румяные лица сменять светофороподобным образом
цвета самых эксклюзивных оттенков. Что касается добро-молодцев, то они,
сперва было собравшись проявить здоровый интерес к юным кокоткам, с
легким разочарованием осознали, что теперь им ничего не светит и
направили весь свой интерес на остатки Балтики. Особенно расстроился Оом
— одна из девушек ему весьма приглянулась. Тогда он еще не подозревал,
что это не последняя их встреча в ближайшие сутки (а лучше бы
последняя!).
Кульминацией выступления Грибоффа, явилась следующая экстремальная
фраза, надолго ставшая эталоном тематики разговора при дамочках:
— Блин, я уже четыре дня душ не принимал. У меня уже даже волосы в жопе
слиплись. И если бы я щас принялся серить, то все гавно разрезалось бы
напополам.
Тут уж нещастные девушки не выдержали и выразили вполне легитимное
возмущение.
На что тут же получили в ответ от сабжа:
— Милые мои, женщины, подобная слабо мотивированная агрессия с вашей
стороны вполне объяснима. Отсутствие регулярной половой жизни и плохая
экология способны заставить нервничать кого угодно. В этой связи
предлагаю сперва поправить экологию — у нас тут есть с собой чем
продезинфицировать, после чего погрязнем в радостях орального секса. Как
вы на это смотрите, расписные? Нет, позвольте, никакой я не козел,
просто я непосредственен, а вы зашорены. Не спешите распинать человека
моралью, ибо что такое мораль, как ни лицемерная условность большинства,
враждебная всему истинно искреннему в полный голос лишь при свете дня,
но без зазрений попираемая чуть только стемнеет и речь поведется
шепотом...

Сей дивный эксцентрично-философический монолог продолжался и развивался
Грибоффом вплоть до момента ретирования измученных демагогией дамочек из
маршрутки. Во след им разочарованным бархатным баритоном прозвучало
сакраментальное:
— Куда ж вы, бляди, я не кончил! — Грибофф не чурался резких смен стиля…

Глава 3 (процедурная): Заселение
Долго ли, коротко ли — добрались-таки
до номеров и в бодром расположении духа (благо пивом накачались уже
изрядно) приступили к процедуре заселения.
Ознакомившись с вариантами предлагаемых апартаментов, ребятушки решили
взять два роскошных двухместных номера с удобствами в коридоре (то бишь
по четвертинке номера на брата и одним гальюном на всех), расположенных
в дальнем конце самого незаселенного корпуса:
— Песни петь будем. Красивые, громкие, — с добродушной улыбкой пояснил
Шурик столь отшельнический выбор на ресепшине.
— Только хороводы не водите, — отреагировала работница ресепшина, — за
порчу имущества взимаем штрафы.
— А почем стоит окно разбить? — тут же осведомился Грибофф, — Видите ли,
я страдаю метеоризмом и мне по ночам бывает душно, а встать с кровати я
не всегда бываю в силах...
— Коллега шутит, — продолжая жизнерадостно улыбаться, прервал друга
Шурик и уверенным жестом протянул свой и Оом»ов паспорта в залог. Оом
печально проводил свой паспорт взглядом, еще печальнее посмотрел на
Грибоффа, открывающего очередную Балтику глазной впадиной, и стал
прикидывать, скока у него денег на выкуп паспорта.
Заселение в номера прошло стремительно и равнодушно. Все побросали
лишние вещи и тут же рванули на природу, манящую весенними ароматами
вино-водочной продукции.
Быстренько добежали до речки, расположились у кострища, запалили огонек
и разлили по стаканам. И понеслась родимая…

Глава 6 (разговорная, промежуточная): Куриный расизм
(Паша):
— Хорошо старушка с крепким кумполом попалась. А то я думал все, кранты!
(Оом):
— Убийцы. Вы убили мою мечту. Это была девушка моей жизни.
(Толик):
— Ты щас о которой из двух?
(Оом):
— О той, от которой мне остался лишь силуэт на стволе сего
замечательного древа, плодоносящего сапогами. Посмотрите, какие формы.
Какие линии...
(Шурик):
— Да, сапог и вправду скроен ладно.
(Оом):
— Юмористы, бля. Сапог! Щастья… Щастья меня лишили, изверги. Ненавижу
вас.
(Толик):
— Да лана те. Давай лучше в горлишко запустим. Смажем печаль твою.
(Оом):
— Предложение считаю пошлым и несвоевременным.
(Толик):
— Не понял?!
(Оом):
— Я грю, наливайте. Но знайте — я вас презираю.
(Паша):
— Ну, за душевные порывы!
(Женич):
— Кстати о позывах. Душевность душевностью, а без закуски уже не
проваливается.
Где курицы?
(Шурик):
— Йурра жарит.
(Паша):
— Кто жарит?? Йурра??? Пиздец курицам...
(Шурик):
— Паша, не хотелось бы тебя понапрасну расстраивать, но некоторое время
назад эти курицы были обезглавлены, циничным образом ощипаны,
выпотрошены и расчленены. Ты всерьез думаешь, что с ними может случиться
что-то еще более неприятное?
(Паша):
— Поверь, может. Йурра ОЧЕНЬ любит готовить. Все, мы остались без
закуски...
Когда ребята подошли к костру, Йурра безмятежно пребывал вне сознания в
классической позе компаса — каждая конечность указывала в свою сторону
света, при этом в одной руке у него был шампур, а в другой саперная
лопатка (к ней мы еще вернемся).
(Шурик):
— Йурра, проснись! Йуррик, родной ты наш человек! Йурра, мать твою, где
кура?
(Йурра):
— Там...
(Шурик):
— Йурра, не исчезай, Йурра, фокусируемся — где там?
(Йурра):
— Там...
(Оом):
— По-моему, мы его теряем.
(Паша):
— Меня больше беспокоит, что мы теряем курицу.
(Шурик):
— Йурра, «там» — нам не подходит, это неправильный ответ, и при этом
бесчеловечный.
(Женич):
— Да-да, Йуррик, именно бесчеловечный, ибо твои друзья хотят закусить, и
лишать их этой простой радости антигуманно. Согласен?
(Йурра):
— Там!!
(Пятибратор):
— Йурра, ты сильно огорчаешь своих друзей. А твои друзья не любят
огорчаться, правда, Паша?
(Паша):
— Правда. Давайте бросим его в речку.
(Оом):
— Не, это не наш метод.
(Паша):
— А закуску проебать — это наш метод?? Какое твое предложение?
(Оом):
— Щас… Дайте бутылку... С ним это всегда срабатывает. Йурра!
(Йурра):
— Там?..
(Оом):
— Водки выпьешь?..
(Йурра):
— Да!
(Оом):
— Айн момент, наливаю. Ой, а где же закусь?
(Йурра):
— Там! В ве.. дре! Под де.. ре.. вом!
(Шурик):
— Ты гляди, сработало. Ага, а вот и ведро. Так... іп!.. Йуррик... Йурра,
бля!
Почему она черная, как уголь? Пааачемууу она чееерная???
(Оом):
— Саш, не надо его так трясти. Случится страшное.
(Шурик):
— Чееернаааая почемуууу бляяяяя???
(Йурра):
— Тссссссс... Эта курица — негр. Ты что.. расист?..
(Паша):
— Я же говорил пиздец курице. Сжег накуй...

Глава 7 (морская, немножко смешная): Абордаж Впоследствии
Оом не раз
задавался вопросом — Почему? А точнее — Какого куя? Какого куя, этой
лодке понадобилось проплыть мимо нашей поляны именно в тот момент, когда
Грибофф, лежа на животе, аккуратно и экологично йогуртизировал в
глубокую одноразовую тарелку, наблюдая за фарватером реки. Лодка весело
скользила по быстрому течению прозрачной воды, подгоняемая лихими
взмахами весел. Нет, не так. Эта гребанная лодка, дебильно подергиваясь,
киздовала вниз по течению речки-вонючки. Грибофф, не прерывая
кисломолочного процесса, внимательно следил за ее скольжением. Закончив,
он заботливо накрыл тарелку сверху еще одной, неуверенно встал и
уверенно молвил: «Желаю кататься на лодке. Мне врачи рекомендовали. » На
беду остальные алкоголики в данном случае не имели ничего против
врачебных рекомендаций. К этому времени практически все были уже в
торф...
— А вот пачпорт извольте в залог, — буркнул мужик, ответственный за
лодочную станцию, опасливо глядя на восьмерку потенциальных мореходов,
еле стоящих на ногах, словно заранее приноравливающихся к качке. — А он
у меня … эта…, — Грибофф тщательно ощупывал карманы. В кармане джинсов
он что-то неожиданно для себя нащупал, удивился, еще раз пощупал,
победоносно рыгнул и вытащил… маринованный огурец.
— Опа. А не тут у меня паспорт, — прокомментировал он и откусил от
овоща.
— А ихде? — у лодочника зародилась надежда на избавление от опасной
алкашни.
— В этой самой... в куртке, — развел руками Грибофф.
— А ихде куртка? — наседал мужик, благо надежда становилась ощутимей. -
Ну… Наверное осталась там, где я блевал, — парировал Грибофф, честно
глядя в глаза.
— Ага! А вот не положено без пачпорта! — надежда лодочника окончательно
окрепла и расправила крылья.
— Послушай-ка, любезный! — выступил вперед Шурик и достал из кармана
складной нож.
— Эей, ребятушки, не губите! — вид ножа со следами куриной крови не
только пообломал крылья надеждам мужика, но и вообще как-то слегка его
удручил.
Последовавший компромисс устроил обе высокие договаривающиеся стороны:
— Восемь лодок все равно дать не могу — тока три в наличии. Если
потоните, то и черт с вами!
— Прекрасно! Нас устроят три этих прекрасных шхуны. Гранд мерси, мон
шери! Держи пиастры. Флот ее Величества у тебя в долгу.
— Господа корсары, вперед!
И друзья-алкоголики, с улюлюканьем и матюгами попадав в лодки, вышли в
открытое море под флагом семейных трусов Грибоффа. Да-да, именно
семейных трусов неоднозначной расцветки, надетых на палку…

Через сорок минут плаванья Грибофф перестал петь народную баварскую
песню, раскачивая в такт одну из наших лодок, так что она черпала воду
обоими бортами, и объявил: «Чертовски хочется отлить. Друзья мои, пора
подставить пипиську соленым ветрам... ». С этими словами он встал на
колени на самом носу лодки, достал из ширинки свой увесистый якорь и,
прогнувшись с треском в позвонках, принялся золотить воды Клязьмы. И вот
тут его угораздило разглядеть вдали чужую лодку. Она безмятежно
кружилась посередь речки, в то время как наша эскадра потихоньку к ней
приближалась. Лодка с Грибоффом на носу шла в авангарде, и, указывая
свободной рукой вдаль, наш адмирал возопил:
— О майн либер гот! Флибустьеры! Знаете, что я вижу? Я вижу добычу!
Крюйс-брам-стаксель мне в жопу, если на этой посудине нечем поживиться!
Будем брать! Впереееееееееед!!!
И эскадра послушно устремилась к добыче. Флагманский корабль, прямо
скажем, выглядел устрашающе: не переставая отливать, благо было чем,
Грибофф возвышался на носу шхуны подобно фигуре, вырезанной на
форштевне, и орал дурным голосом:
«На абордаж, еп вашу мать! ». На корме сидел Женич с длинной палкой в
руках, на которой реяли семейники Грибоффа, наводящие ужас своим
веселеньким колором. Роль гребцов исполняли Пятибратор и Толик,
оглашающие тишину водной поверхности ритмичными воплями в такт взмахам
весел: «Иииееераз, бля! Иииеееераз, бля! ». Остальные две шхуны с
Оом»ом, Пашей, Шуриком и местами ожившим Йуррой гораздо более скромно
шли рядком вслед за флагманом.
Когда цель абордажа приблизилась, Оом»а бросило в жар: в лодке сидела та
самая девушка. А с ней та самая бабушка. Несчастные дамы, открыв рты и
вытаращив глаза, в ступоре взирали на летящее к ним бортовое орудие
Грибоффа, которое он не только не убрал обратно в штаны, но и начал им
угрожающе размахивать. В ужасе Оом посмотрел на Шурика. Тот молча кивнул
в том смысле, что «Надо перехватывать его к ебени матери!». Диспозиция
лодок мгновенно поменялась. В то время как корабль под предводительством
Грибоффа несся к лодке дамочек, шхуны под командованием Оом»а и Шурика
пытались его нагнать по флангам и перехватить. На самом подходе к
оцепеневшим от ужаса женщинам, когда лодка Грибоффа уже грозила вот-вот
протаранить их, шхунам Шурика и Оом’а удалось обойти ее на полкорпуса и
одним рывком синхронно сблизиться справа и слева, столкнувшись носами
прямо перед ней и образовав букву «эл», в основание которой через
секунду и врезался форштевень флагмана эскадры...
От сильного удара Грибофф, словно ядро из пушки, вылетел с носа лодки и,
продолжая размахивать своим торчащим из штанов абордажным крюком с
воплем «іпанаааааааааа! » спикировал над лодкой дамочек. Думаю читатель
не сильно удивится тому, что в полете Грибофф врезался во внучку и увлек
ее за собой в воду с оглушительным всплеском...

Глава 8 (фольклорная): На деревне
Пока Грибофф сушил свою одежду на
шампурах над тлеющими углями, остальные решили организовать прод-отряд
для отправки в ближайшую деревню за закуской. Не прошло и часа, как
отряд из пяти человек уже маршировал сквозь ночь в направлении деревни.
Если морскими войсками командовал Грибофф, то за сухопутные отвечал
Йурра.
Йурра, эстонец по национальности, но проживший большую часть жизни в
Москве, являл собою носителя великоимперских настроений. Помешанный на
военщине и тоскующий по мощи СССР, он имел дома карабин «Сайга», пару
наручников, три полных комплекта камуфляжа и саперную лопатку. Вот и
сейчас он шел впереди отряда в камуфляжном тельнике и штанах, с
армейскими бирками на шее и саперной лопаткой в руках. Следующая за ним
четверка в дугу упитых призывников пыталась маршировать в ногу и
чеканить шаг, отчего наводила еще больший ужас на редких встречных
путников. «Песню запе-вай!», — скомандовал Йурра и отряд вошел в
деревню...
Деревенские старушки сидели на завалинке и, луцкая семАчки, спорили о
политике.
— А хоть бы и пьеть! Зато он о простых людЯх думает! Верю в Борис
Николаича! — Ишь ты! О каких-таких простых? Прямо проснулся Ельцин твой
и давай о Никодимовне думать — здорова ли, сыта ли.
— Ой, а то твоему Зюганову не спится, коли ты не поужинала…
«А молодоооооваааа командиииираааа несли с пробитой головооой.. » -
полит-дебаты прервались нестройным хоровым пением. Из вечерней темноты к
завалинке вышла саперная лопатка. За ней появился Йурра, а за ним и все
остальные. Йурра скомандовал: «Стой, раз-два! На-лееее-во! Тпруууу, бля!
Равнение на бабулек! ». Бабульки тут же засобирались по домам. Однако
Йурра перехватил инициативу вопросом:
— Мать, — обратился он к ближайшей старушке доверительным шепотом,
почесывая лопаткой ухо, — а много ли в деревне наших?
— Хватает, милок, хватает, — насторожилась «мать», мудро решив не
уточнять, о каких «наших» идет речь.
— Нда?.. А как вы вообще относитесь к очагу мирового терроризма — Чечне?
-продолжил допрос Йурра.
— Отрицательно, милок, отрицательно: не любим мы этих чеченов проклятых,
-отрапортовала бабулька и, уже обращаясь к подругам, запричитала, — Ой,
чавой-то надуло мене всю, пойду-ка я до дому.
— Да и нам уже пора, и мы пойдем, — поддержали подруги. — Мать, нам бы
хлеба чуток, — напомнил о себе Йурра, постукивая лопаткой по
камуфлированной лодыжке.
— Да что ты, милок, голодаем мы туточки, пенсия маленькая, а в огороде
старыя мы ужо копаться-то, — запричитали старушки, мелкими шажками
продвигаясь вдоль забора от греха подальше.
— А может все-таки пару крошек найдется, — вышел вперед Пятибратор,
доставая внушающий уважение кошелек (папа у него был дюже боХатый), — Не
обидим. — Ой, да уж чаво-нить наверняка найду, ежели поискать-то, -
мгновенно оживилась первая старушка, — Пойдемте до хаты, к сестрице моей
внучка приехала, так она уж и состряпала кой-чаво наверняка.
Надо ли говорить, что, ввалившись в хату и обнаружив там ту самую
бабушку, и ту самую внучку из лодки (Гоголь со своей немой сценой из
«»Ревизора»» глотает окурки), отряд был вынужден поспешно ретироваться
под напором ссаных тряпок и печного ухвата…

Глава 9 (электрическая): Об умение правильно сунуть
Уже глубокой ночью в
номерах разгром комнаты №27 начался с того, что в магнитофоне сели
батарейки. Паша осмотрел магнитофон, поглядел на розетки в стене и с
видом профессионала молвил:
— Бля буду, нужен провод.
— Щас! Момент! Достанем! — Йурра схватил складной нож Шурика и
устремился к двери. Рванул на себя дверную ручку и вырвал ее с корнем. -
Йурра, ОТ себя!
— Понял вас! — согласился Йурра, справился с дверью и маршем двинулся в
неизвестном направлении.
— Да, блин… Этот достанет, — поверил в друга Паша.
Через двадцать минут Йурра вернулся:
— Вот! — в руке он держал кусок какого-то толстого провода. — Йуррик,
это не подходит — нужна пара, к тому же у нас все равно нет штепселя, -
разочаровал добытчика Паша.
— Пара? Штепсель? — оживился Женич, — Йуррик, дай-ка ножик!
— На, — Йурра редко утомлял длинными фразами.
— Етитькина титька! Йурра, а что с ножом? — на лезвии ножа красовались
две здоровенные, дочерна закоптившиеся полукруглые выбоины. — А куй его
знает! — честно ответил Йурра, резко встал и целенаправленно
продефилировал на балкон с неудержимыми позывами к йогуртизированию.
В этот момент из сортира вернулся давно отсутствовавший Толик:
— іптыть! На нашем этаже уже сортир засорился. Неужели трудно блевать с
балкона? Ааа, я смотрю уже. Ну слава богу, дошло. Прикиньте, щаз отливал
на третьем этаже, так там света нет, и монтер с проводкой ебется — грит,
какой-то дятел умудрился вырезать кусок высоковольтного провода из щита.
Там до сих пор все дымится. Чума! Крутой видать дятел, коли не убило
нахер. — Толя, хочешь познакомиться с этим дятлом? — глубоко вздохнул
Шурик.
— Йурра??? — угадал Толик.
— Без комментариев, Толя, без комментариев.
— Ндааааа... Электрик эстонский, мля! Женич, ты что-то вроде про
штепсель говорил, — напомнил Паша.
— А, ну да, — Женич допил стакан, подошел к настенному бра и одним махом
срезал ножом нижнюю часть провода вместе со штепселем. — Ну вот: и пара,
и штепсель! — Голова! — похвалил Паша, после чего приладил провод к
магнитофону, залепив его жвачкой.
— Ну-ка, — сказал он, собираясь сунуть штепсель в одну из розеток на
стене.
— Паш, там одна из розеток для бритвы, не перепутай, — предупредил
Женич.
— Спокуха, не глядя тока член суют! — резонно заметил Паша и сунул…
Когда через полчаса в комнату, освещая себе путь фонариком, вошел
монтер, дым уже рассеялся, перегоревший магнитофон успели выкинуть с
балкона, а провод на ощупь отодрали с треском от стены и спрятали. Но
бутылку ему все равно пришлось жертвовать, ибо только она могла помочь
монтеру забыть о необходимости сообщить администратору о стекшем на пол
сгустке оплывшей пластмассы, который в прошлой жизни был розеткой для
бритвы, и выжженном квадратном метре обоев вокруг нее…

Глава 11 (добрососедская): Кавказский гость

Под общий пьяный гогот никто не замечал, что в углу комнаты у открытой
двери вот уже как полчаса сидела невесть откуда материализовавшаяся
блондинка. Но вот гогот на какой-то момент затих и в образовавшейся
паузе таинственная незнакомка громка икнула.
— Что за накуй! Ты откель такая блондинистая? — галантно осведомился
Пятибратор.
— Оттуда, — ответствовала блондинка, неопределенно махнув рукой, и снова
икнула.
Блондинка была в дымину.
— Меня зовут Павел. Водки налить? — поддержал беседу Паша.
— Налить, — не стала скромничать блондинка и беседа потекла…
Еще через полчасика застолья в дверях возник парень лет двадцати восьми,
кавказской наружности, недетской окружности и по всему видать было — на
бровях. На этот момент в номере кроме блондинки находились Грибофф,
Толик, Пятибратор, и спящий на кровати Женич. С трудом отлипнув от
дверного косяка, кавказец ввалился в комнату:
— Свэтка, зараза, я тэбя ищу вэздэ, а ты тут. Нэхорошо, сушай, да.
— Артур, иди на хуй! Мне и тут нравится. С ребятами. Правда, ребята?
— Нууууу…. — задумались ребята.
— Э, какой-такой нравица? Куда тэбе нравица? Ааааа, я понял, сушай! -
Артур резко повернулся к Грибоффу, сидящему на краю кровати. — Ты ее
эбал, да? — Да, — зачем-то подтвердил Грибофф. — Мы нежно полюбили друг
друга и решили пожениться.
Артур явно расстроился. Он схватил стул и обрушил его на голову сидящего
Грибоффа. Стул распался на части, которые осыпались на пол вместе с
осколками двух плафонов с задетой при замахе люстры. Грибофф поднял
чистый, местами детский взгляд на Артура и осведомился:
— Ты что, дурак? — при этом он зевнул.
Артур замялся. Такая реакция его морально надломила. Тогда он не
придумал ничего лучше, как перевернуть стол с останками шпрот и пустыми
бутылками и долбануть им по спине спящего Женича. У стола отвалились три
ножки. Матрасная часть кровати с грохотом провалилась внутрь деревянного
каркаса. Женич не проснулся.

Подобным непротивлением насилию Артур был окончательно раздавлен. В
нервном истощении он опустился на кровать рядом с Грибоффом:
— Она мэня доконает, — вздохнул он, проводя взглядом «»Свэтку»»,
удаляющуюся несимметричным слаломом.
— А че так? — поинтересовался Грибофф.
— Падазрэваю, что блядь, — пожаловался Артур.
— Ну так у каждой женщины недостаток есть, — подбодрил незлопамятный
Грибофф. — Вот возьми Еву. Ну, всем хороша была баба. Но нахера яблоки
немытые жрать было??
— Эва? Красывое у твоей жэншины имя, — продемонстрировал свои три класса
образования Артур, — А водка эсть?
— Эсть!
В этот момент в комнату вошел Шурик и объявил:
— Поздравляю вас, у нас горе: Толик — Бэтман…

Глава 12 (голливудская): Бэтман и голые жопы

Толик был совершенно адекватным парнем. И выпить мог много. Но иногда
случалось, что по пьяни его клинило — и тогда он становился Бэтманом.
Когда-то этому искусству перевоплощения его научил Йурра. Научил и
забыл. Но Толик забывать отказывался, как ни упрашивали. Происходило это
с ним вне зависимости от лунных фаз и места нахождения. Например,
возвращаясь с пьянок на метро, он не раз прямо в вагоне к неописуемому
восторгу пассажиров цеплялся ногами за верхний поручень, раскачивался
вниз головой, хлопая полами своей куртки (при этом на пол со звоном
падали ключи, пропуск, проездной, мелочь и прочая куйня), и с
остервенением рычал: «»Я Бэтмааааааан!!! »». Затем он принимался
носиться по вагону взад-вперед, продолжая хлопать импровизированными
крыльями и не переставая информировать общественность о том, что он
Бэтман и «»всех отъебет»». И это нормально. Это молодость, это алкоголь.
Но дело в том, что это шоу порой продолжалось не меньше двух-трех часов.
И это утомляло.
Поэтому когда Шурик сообщил друзьям о сеем прискорбном перевоплощении,
ребята слегка приуныли. Собственно они даже и приуныть не успели, потому
как сразу за Шуриком в номер ворвался ужас, летящий на крыльях ночи, -
Толик-он-же-Бэтман собственной персоной. На голове у него был
разодранный пакет из-под молока, с плеч ниспадал постельный плед, на
губах играла зловещая улыбка. Парень был в образе.
— Я Бэтмаааааан!!! — возвестил Толик и просочился в комнату.
Ситуация стала очевидной: если ничего не произойдет из ряда вон, то
театр одного актера растянется на часы. Скажу сразу — произошло.
Сначала друзья попытались запереть Толика в шкафу. Но не это спасло их,
ибо Толик вышел из шкафа через бортовую стенку (а шкаф сложился
вовнутрь). После чего, пробежавшись по комнате — простите, — пролетев по
комнате на пледо-крыльях и пообещав в очередной раз «»всех отъебать»»,
Толик выскочил на балкон. А вот там, несмотря на ночную темень, он
разглядел (у Бэтманов отличное зрение) три голые задницы — внизу
недалеко от балкона под сенью деревьев присели пописать три девчонки. В
тишине раздавалось лишь журчание и треск цикад. Толик мгновенно
прочувствовал момент — девушки в потенциале существенно расширяли
аудиторию его выступления. Вот это-то и спасло его друзей.
Встав на какие-то железки, Толик простер руки-крылья в стороны и, набрав
полную грудь воздуха, навалился грудью на балконную перекладину.
Трухлявая перекладина затрещала.
— Я БэтмаааааААААААААААААААА…, — орал Толик, проломив грудью перекладину
и падая со второго этажа носом в мягкую почву.
Не допИсав, с нижнего старта насмерть перепуганные девчонки стремглав
ломанулись сквозь кусты прочь, на ходу натягивая трусы и сверкая жопами,
под добрый гогот Йурры, по-прежнему йогуртившего с соседнего балкона…

Эпилог
Много чего еще было этой ночью: и выведение Толика из комы, и
разматывание всех пожарных шлангов в корпусе, и балконный йогурт на
брудершафт, и попытка повеситься на туалетной бумаге, и пение матерных
серенад под окнами администраторши — всего не расскажешь. Да и не к
чему.
Короче говоря, настало утро. Паша проснулся под уцелевшим столом и,
стукнувшись лбом, удивился низости потолков. Женич проснулся весь в
шпротах и удивился, когда мы успели сходить на рыбалку. Йурра проснулся
с дискомфортом в промежности и удивился торчащей у него из ширинки
саперной лопатке. Пятибратор проснулся и удивился саперной лопатке,
торчащей из ширинки Йурры. Оом проснулся и удивился, что саперная
лопатка торчит всего лишь из ширинки. Толик проснулся с пакетом молока
на голове и не удивился этому. Шурик проснулся и удивился тому, что он
проснулся. А Грибофф не проснулся. Проснулся он только, когда ему налили
холодной воды в штаны.
После жизнеутверждающей фразы Женича «»Шурик, пиздуй за кефиром, спасай
людей! »» друзья потихонечку похмелились заныканной Толиком накануне
бутылкой водки и принялись крепко думать. А подумать было над чем — ибо
предстояло сдавать номера, а платить штраф за ущерб ой как не хотелось.
Да и не хватило бы даже всех денег Пятибратора. Первая комната
практически не пострадала — там тока спали. Но вот вторая: расплавленная
розетка, сожженные обои, отрезанный шнур, провалившаяся кровать,
раскуроченный шкаф, стол без ножек, раздолбанный стул, проломанная
балконная перекладина, два разбитых плафона, вырванная дверная ручка и
всеразличная куйня по мелочи — таков был убедительный итог состоявшегося
праздника. В результате решили сделать косметический ремонт-наепку — по
возможности устранить явные признаки погрома и надеяться, что проканает.
Мебель сложили словно кубики и подперли, чем могли. Переставили шкаф,
чтобы закрыть обои, отрезанный шнур и розетку. Оставшийся плафон сняли и
выкинули, типа так и було — ваще без плафонов. Ручку дверную вставили,
но трогать ее было нельзя. Как и все остальное. Иначе катастрофа.
Пришла горничная. Ей галантно открыли дверь (чтоб сама за ручку не
схватилась) и затаили дыхание. Горничная постояла, посмотрела и
потребовала с друзей-алкоголиков несколько рублей за утерю полотенец,
которые им вообще не выдавали.
Так проходили студенческие годы…

Дело было в середине восьмидесятых годов, когда моя старшая сестрица
проходила обучение на экономическом факультете Московского автодорожного
тогда еще института. И посылали тогда всех советских студентов проходить
добровольно-принудительную практику в пользу и на благо советского же
народа по принципу "наряд-на-мясокомбинат-я". Моей сестре, как будущему
логистику (в наши дни специальность очень модная и престижная),
посчастливилось вкалывать на любящее государство в качестве продавца в
хлебном отделе Елисеевского магазина. Слов нет, работа эта имеет
линейное отношение к автомобилям, дорогам, а также экономике, и, что
абсолютно несомненно, обеспечивает приобретение незаменимых знаний в
этой области деятельности.
Сестра моя, как человек молодой, в те годы придерживалась совершенно
жутких модных тенденций, а потому сооружала на голове до сих пор мне не
понятные начесы, на которые надо было натискивать маленькую беленькую
шапочку продавца. Надо ли говорить, что шапочка без конца соскакивала с
головы, поэтому ей приходилось любовно придерживать и поправлять ее
потной ладошкой. Двенадцатичасовой рабочий день способствовал
запечатлению этого кокетливого движения буквально в генетическую память,
а потому жест начал повторяться вне зависимости от места, времени и
наличия шапочки. Подобно жесту, в память врезалась фраза: "хлебцы
амбирные — шестнадцать копеек", которая емко и кратко описывала весь
имеющийся тогда в наличии ассортимент хлебобулочных изделий.
И вот, изможденная, юная, модная, работящая студентка-практикантка
поздним летним вечером, возвращаясь из Елисеевского домой (в ближайшее
Подмосковье) садится на электричку, не расставаясь при этом с мыслями об
интересно и разнообразно прошедшем дне. Сидит она в полупустой
электричке, дожидаясь ее отправления, наслаждается можно сказать тишиной
и можно сказать одиночеством. И подходит к ней дяденька с обычным в
общем-то для пассажиров пригородных электричек вопросом: "Девушка, а вы
не знаете, с какими остановками идет этот электрический поезд?" И тут
моя незабвенная сестра гордо и томно поправляя невидимую шапочку на
модном начесе, отвечает: "Хлебцы амбирные — шестнадцать копеек".
Что характерно, дяденька деликатно улыбнулся, поблагодарил за полученную
информацию, и пошел дальше по вагону собирать материалы по поводу
остановочных пунктов, совершаемых электрическим поездом.

Случилась эта история в июле 2000 г. с двумя студентами 4 курса юридического
факультета СПбГУ. После 4 курса те, кто заглядывал на военную кафедру достаточно
часто, дабы не вылететь за прогулы, должны месяц отсидеть в летних лагерях.
Отмучились мы на плацу неделю и нас направили на практику. При этом жить можно
было дома. Едет домой и Петя Х., но под воздействием воздуха свободы в голову
ему ударяет моча и, приехав, он ни с того ни с сего звонит домой Андрею Ч., дабы
обрадовать его родителей новостью, что тот едет домой. Трубку поднимает уже
приехавший Андрей и начинается удивительный разговор:
П: Здравствуйте, я — такой-то, вот был вместе с Андреем в армии. Скоро он тоже
приедет...
Андрей тему моментально просек и, даже голос не меняя, отвечает:
А: Очень рад, что вы позвонили. Как там наш Андрей?
П: Все нормально, условия очень хорошие, кормят хорошо, всем очень нравится.
Так он грузит Андрея некоторое время. Тот понимает, что был не в зоне
а на каком-то курорте. Андрей расспрашивает про питание, про вежливых и чутких
командиров, а Петя прямо заливается.
А: А скажите, Петр, Андрей не пьет? Он не пьет?
П: Нет, нет. Все очень хорошо!
А: А вот вчера вечером он не пил? Только скажите правду, Петр!
П: Нет, я его видел, он прямо ходит.
Андрей дома уже включил громкую связь. Его родня уже просто умирает со смеху,
т.к. этот прикол длится минут 10. Андрей тоже разошелся и выдает:
А: А скажите, Петр, Наш Андрей, он пиздат?
Петя от такого вопроса охреневает, т.к. думает, что разговаривает с солидным
взрослым человеком — отцом Андрея. А тот не успокаивается:
— Так пиздат или нет?
— Вполне пиздат, — тихонечко отвечает Петя.
А: «Ты что, Петя, совсем..? Это же я — Андрей!»
Над Петей потом очень долго ржали.

Анекдот из жизни математиков. Длинный. Про комбинаторику анекдот, наука
такая, перестановки там всякие, сочетания и прочая чепуха.

Приходят к профессору два студента экзамен сдавать. По комбинаторике.
В те еще времена. Домой пришли к профессору. Ну, сдавали, сдавали, за
картами засиделись, за костями игральными, стемнело. А в то время и
студенты, и профессора были бедные, домой их не отправишь, пришлось
спать укладывать в профессорской трехкомнатной квартире. В одной
комнате — два студента, в другой — профессор с женой, в третьей -
профессорская дочь. Все чин по чину, спят.
Просыпается студент, думает, а хрен ли я с этим придурком лежу, пойду-ка
профессорскую дочь навещу. Глядь в одну комнату — две головы из-под
одеяла торчат, ну то профессор с женой, глядь в другую — одна голова.
Дочка! Юрк к ней под одеяло, спят.
Не спится и профессору. Встает среди ночи, дай, думает, к дочке
перелягу, мало ли что от этих балбесов ждать. Шнырь в одну комнату, две
головы, — ага, студенты, шнырь в другую — одна, дочка, не иначе. Прыг -
спит.
Ну, тута и второй студент проснулся, и, как вы уже догадались,
отправился по стопам друга, на поиски профессорской дочки.
Утро. Просыпается профессор. Один. В комнате студентов. Хм...
Заглядывает в одну комнату — там студент с дочкой, в другую — студент
с женой. Чешет репу:
— Сколько лет преподаю комбинаторику, но таких блядских перестановок
еще не видел!!!

Дело было в начале 90-х в одном гражданском ВУЗе, приближенном к морю и
военно-морскому флоту.
Как известно, на студента и особенно курсанта сессия сваливается
внезапно. Завтра уже первый экзамен сдавать, а еще нет ни одного зачета.
Что делать? После длительного консилиума два курсанта решили закосить
под какое-нибудь внезапное заболевание. Аппендицит отпал, поскольку,
во-первых, больно, во-вторых, все-таки человеку он дается только в
единичном экземпляре, а учиться еще оставалось долго. Короче, еще
пригодится.
На улице лето, море, в разгаре плодово-ягодный сезон. Остановились на
дизентерии. Симптомы ежу известны: диарея, сильная боль в
желудочно-кишечном тракте, сгустки крови в кале, небольшая температура,
бледность лица.
Диарею осуществить на первый взгляд казалось легко. Наелись всякой
дряни, запив все это дело молоком с солеными огурцами и селедкой. Не
забыв при этом про свеклу, это якобы сгустки крови. Сидят, ждут. Но в
желудках курсантов гвозди перевариваются. Так что неудачная оказалась
попытка. Пришли в аптеку:
— Нам бы для бабушки какого-нибудь мощного слабительного. Только,
пожалуйста, очень мощного, ибо бабушкин организм уже имеет синдром
привыкания.
— Рекомендую в таком случае «Английскую соль». Принимать строго по
инструкции, смотрите, чтобы бабушка не переборщила, ибо очередь за
собой занимать в туалет будет.
— О-о-о, то, что надо.
Сожрали по целому пакету этого славного лекарства. Опять же не забыли
про свеклу.
Поскольку, как объяснил фармацевт, реакция будет очень мощной и главное
быстрой, было решено все дизентерийные симптомы довести сразу до
соответствующих показателей.
Легкая температура – сожрали по нескольку кусков рафинада, смачно
смоченных йодом.
Бледность лица – выкурили сразу по пол пачки «Астры» без фильтра,
которая была в те времена.
Согласно разработанному плану, санчасть должна сразу вызвать «скорую»,
которая благополучно доставит пациентов в инфекционную больницу. Там их
закроют до выяснения на неделю в палату-бокс. Пока высевают анализы, они
должны исправно корчить из себя больных и регулярно 2 раза в час ходить
на горшок «по-большому», показывая содержимое дежурной медсестре.
Конечно это проблема, но решается элементарно. В боксе закрыты еще
несколько страдальцев, которые действительно регулярно ходят, сорри,
летают в туалет и даже значительно чаще двух раз в час. И откладывать им
личинку в свой горшок или соседа не имеет принципиального значения. А
через неделю, наших бойцов должны выпустить со справкой и диагнозом
острое отравление. Продление сессии и свободный график сдачи экзаменов и
зачетов гарантированы.
Итак, стратегия выработана. Все действия предприняты. Наступили
тягостные минуты ожидания. Чтобы время даром не терять, решил один
товарищ свои «караси» (в народе носки) постирать. Вот он все перестирал
и чувствует удовлетворенно, что реакция началась. Сжал задницу в
кулачок, чтобы не расплескалось по дороге и бегом довольный в санчасть.
Там сразу к начальнику. Вот, мол, полюбуйтесь, наелся шелковицы, теперь
очень живот болит, с горшка не слезаю. А самого уже конкретно прижало,
слово молвить боится. Ну, начальник сразу дал ему горшок, мол, сходи
сколько сможешь, я гляну. «Английская соль» действительно дала мощную
реакцию. Стул оказался на радость курсанта и удивление начальника
чрезвычайно обильным, жидким, даже с пышной пеной. – А что это у тебя
руки, такие странные, как у прачки?
— Не знаю, сам удивляюсь.
— И давно так?
— Как живот начал болеть, такими и стали.
— Еба…й в рот, да у тебя ХОЛЕРА!!!!
Тут прибегает второй курсант. Мол, температура, живот болит и т.д. и
т.п. И просится на горшок. Приносит содержимое – чуть ли не через край
плещется, словно пенное пиво.
Начальник санчасти в ужасе. Представьте, в полузакрытом учебном
заведении, где все курсанты едят в общей столовой, завелась ХОЛЕРА. Это
почти 2000 человек уже потенциальных носителей.
Все экипажи (в народе общаги) срочно закрыть на карантин. Все кубрики
(комнаты), все аудитории, вся одежда подлежит немедленное санитарной
обработке хлоркой. Всех курсантов немедленно на осмотр и сдачу анализов.
Наши друзья притихли. Кажись, переборщили. Если признаться – выгонят
нахрен из училища. Да и другие курсанты могут очень подпортить морду
лица. Решено было держаться до последнего, строго придерживаться
разработанного плана. Авось вынесет.
Вынесло. Оформили их быстренько в инфекционку. Как ни странно, поселили
к ним в палату-бокс несколько дизентерийников, которые с удовольствием
откликались на просьбы воспользоваться горшками наших друзей. Медсестры,
любуясь содержимым горшков, искренне сострадали курсантам. В общем,
через неделю пришли анализы, мол, все замечательно — острое отравление.
Получили справку, сессию продлили.
Единственно, неудобно перед товарищами получилось. Вся рота мужественно
прошла процедуру сдачи анализов – на проволоку наматывается кусок ваты и
берется мазок с анального отверстия.
В нарядах (не путать с одеждой) дежурно-постовой службы потом наши
друзья почти весь следующий семестр провели. Ну, а для самых посвященных
сотоварищей пришлось еще и поляну накрыть.

Дело было в МИРЭА лет десять назад.
Не здавший вовремя типовой расчет студент, некто Шура Беднов поинтересо-
вавшись фамилией преподавателя собрался на кафедру. Добрые одногрупники
сказали, что его фамилия Хазанов.(Препод действительно отдаленно напоми-
нал великого Артиста)И вот приходит Шура на кафедру и спрашивает: "Ха-
занова не видели ?" Ему отвечают: "Да нет". Завтра Шура наносит повтор-
ный визит: "Хазанова нет?". Ему вежливо отвечают: "Нет, нет тут
такого" Через день Шура заховит опять. Вокруг те же лица. Следует тот же
вопрос и такой же ответ. Шура направляется к выходу и тут входит Он.
Сразу узнав искомый обьект (пару лекций он все же посятил)Шура радостно
восклицает: " О, здравствуйте я вас целую неделю искал"
О Реакции окружающих вы догадаетесь сами.

Отвечает одна студентка...
Вопpос:
— Кем были ?
Девица в поисках подсказки оглядывает аудитоpию, дpузья-студенты дpужно высовывают языки.
— Лесбиянками?
— Hеуд! Язычницами!!!

Студент приходит в общежитие весь побитый и с фингалом под глазом. Сосед
по комнате говорит ему:
— Вася! Ты приличный человек, хорошист. Что тебя заставило подраться
из-за девицы в баре?!
— Ну... ээ.. А откуда ты знаешь?
— Как же не узнать? У тебя на спине отпечаток моего ботинка!

Дело было в конце 80х. Университетская общага, обычная пьянка поздно
вечером, накурено так, что даже курильщикам мало не покажется. Решили
таки проветрить комнату, но сквозняк такой, что окно закрывается с силой
мышеловки и того гляди стекло вылетит. Студенты — люди умные, положили
между рамой и окном Большой русско-французский словарь (учились мы на
инязе). Все было здорово первые пять минут, но потом окно все же
закрылось и словарь спарашютировал вниз. Всем, кроме владельца словаря,
по барабану — ну упал, так упал. Но человеку же надо забрать
собственность. Спускается он вниз, и тут одного потянуло на приколы:
бежит на кухню, набирает воду в кастрюлю, вывешивается из окна и ждет
жертву. Владелец словаря только начинает подходить к месту Х, и как тут
добрый Паша вылевает воду из кастрюли и издает очень характерный звук
рвотного позыва. Внизу слышны маты-перематы, вроде бы все классно
получилось. Но Паша на этом не останавливается — зная маршрут любителя
французского он несется в другое крыло общаги с новой порцией воды.
Дубль два...
На вахте очень удивленно смотрят на владельца словаря:
— Игорь, а что уже на улице дождь пошел?
— Нет, Марья Ивановна, эти суки меня два раза облевали.
— А что ж ты там делал?
— Словарь искал.
Можно представить состояние вахтерши.

Дело было в г.Свердловске (тогда еще).
Есть там один прекрасный институт — СГИ (Свердловский горный институт),
одним из девизов студентов которого был (и, скорее всего есть):
"Лучше с перфоратором (отбойным молотком) лазать на забой, чем всю
жизнь марать бумаги!" В связи с этим вы, наверное, уже поняли об
отношении этих студентов к учебе и основном способе времяпровождения....
Так вот, однажды ранним утром (часов в 11-00 по местному времени)
один из доблестных представителей этого института направлялся
на учебу из общаги (ехать пару остановок) с явной неохотой: тут
голова с похмелья болит, а вы какую-то учебу придумали.
И в таком смятении чувств и продолжая кемарить на ходу, он стоит
на остановке в ожидании транспорта.
И тут его кто-то с силой пихает в плечо...
Ну, мужик, естественно, заводясь с пол-оборота (какая мол пиз..
посмела помешать моему и так неуравновешенному спокойствию, и,
если догоню, пиздю... он у меня, конечно, получит и т.д.)
разворачивается к обидчику, а там....ТРАМВАЙ ПРИЕХАЛ!!!!

История первая:
Универ, аудитория, перекличка. (Препод — П, фамилия студента — Гуц)
П: — Иванов!
— здесь!
П: — Петров!
— здесь!
П: — Гуч!
(легкие смешки)
П: (серьезно) — Я че? ударение не так поставил?
(занавес)

История вторая, короткая: (начало лекции

Дело было было на подготовительном отделении в университет.
История 1. Урок географии. На вопрос "что растёт на болотах" один кадр ответил — пеньки!
История 2. Урок математики. Студент у доски. Задание — доказать теорему (не помню что именно, пусть будет теорема Вейерштрасса). Преподаватель подсказывает, что надо использовать метод от противного. Тогда студент декларирует — "Допустим что это не теорема Вейерштрасса. Получаем противоречие..."

Дело было 7 лет назад. Работали на телевидении в одной бывшей союзной
столице. Вели с подругой передачку под оригинальным названием Добрый
день (важно). Как-то после эфира корейцы из коммерческого отдела позвали
есть собаку. Пошли. Собаку жрать не можем. Корейцы посоветовали смазать
водочкой. Короче, до собаки дело не дошло. Часов в восемь вечерком едем
в пустом троллейбусе (!), сидим на одном сидении, я — туша — у подруги
(дюймовочки) на коленках, поем гимн Советского Союза в джазовой
обработке. Макияж размазан по всем рожам, но поем серьезно,
сосредоточено. Ничего не видим и не слышим. Корейцы сбились в кучу в
другом углу, типа, не с нами.
Дальше — корейцы рассказывали. Входят на универе человек семь студентов.
Смотрят на эту дивную картину. Один говорит — Слушай, это же Добрый
день. А второй — Нет, это уже Добрый вечер:)

Студент входит в комнату в общаге, где его друг придается плотским утехам с однокурсницей.
— Вася, дай я дотрахаю…
— Не понял?
— Ну ты же просишь все время у меня докурить…

Из серии «Байки про Настасью»
Сидим мы один раз на лекции по Госполитстрою Великобритании
и США. Учиться неохота совершенно, я плету косички, Настасья –
феньки. Преподу это, понятно, не нравится, и он грозится поставить
нас на горох, на что голодные студенты (в общаге живем….) отвечают,
явно оживляясь:
— а где у Вас горох?!?!?!?!?

Двое студентов должны идти сдавать экзамен в понедельник. Но, так как они очень бурно провели выходные — голова трещит после всего этого, а настроение совсем не экзаменационное.
Тут у одного из них созревает хорошая идея. Экзамен они благополучно прогуливают, но на следующий день идут к профессору и рассказывают ему сказку о том, будто они были на выходные на даче у тетки одного из них, которой нужно было помочь вскопать огород, решили там заночевать, а когда они утром поехали прямо оттуда в институт на машине — у нее спустило колесо, и поэтому они опоздали на экзамен.
Профессор назначил им сдачу экзамена на следующий день. Когда они пришли, он рассадил их по разным аудиториям и задал им один и тот же вопрос:
— Какое именно колесо?

Когда студент спрашивает, можно ли ему уйти с лекции, для преподавателя
главное — успеть сказать "ДА".

Студент горного института из-за опечатки в Яндексе сдал курсовую на тему "Экономика порнодобывающей промышленности".