Журналист спрашивает жителя глухой сибирской деревни:
— Дедушка, а вы не боитесь конца света?
— А чего его боятся, сынок? До нашего села не дошли дороги, газ и телефон, не дойдет и конец света.

Навеяно неким обсуждением химических вопросов в одном уважаемом блоге....

Будучи студентами, я и мои друзья — односабашники — однокурсники и разнокурсники иногда грешили радикальными способами разрешения надоедливых проблем, кои время от времени навещали нас, в том числе в виде двух "круто упакованных" студенток из соседнего факультета, вдруг решивших, что лицезрение их на кухне нашего блока в виде сидящих на кухонных столах и курящих дорогущие сигареты (а по тем временам Marlboro произносилось с придыханием, словно пароль в круг избранных и посвящённых) двух девичьих тел доставит нам непередаваемое удовольствие. Ну, и эта программа ими продвигалась в жизнь упорно и неукоснительно, а на замечание типа «Девочки, здесь не курят» или «Мы на столах продукты кладём, а вы тут сидите» ими, увы, не воспринимались. Но особенно нас доставало то, что после себя они оставляли жестяные крышки от венгерских стеклянных банок с консервами типа «Лечо», полные окурков, жирно выпачканных на фильтре губной помадой: ну ниже достоинства было выкинуть крышку в мусорное ведро. Итого: стояла проблема, а решения её не было. И вот однажды в чью-то светлую голову пришла идея, которую, идею, эта же светлая голова и реализовала немедля. Для понимания ситуации надо заметить, что девицы–красавицы появлялись на кухне столь пунктуально, что по ним можно было часы сверять – а это было время приготовления ужина, поэтому на кухне всегда толклось довольно большое количество народа, в том числе и я, старый чёрствый блин, а тогда ещё свежевыпеченный. Так вот, светлая голова предварительно кое–что смешала из аптечки в гранёном стакане, потом осадок был профильтрован через школьную промокашку, завёрнут плоским фунтиком и положен после просушки на батарее аккуратно под клеёнку на то самое место, где с разбегу усаживалась одна из двух чудных дев. Вот наступило время спектакля. Весело пересвистываясь, две птички впорхнули на кухню с зажженными сигаретами в пальчиках и со всего разбегу прыгнули на стол. И грянул взрыв, ну, так скажем, взрывчик, но по силе звука – взрывище! Когда рассеялся бурый дым, пред честной химико-биологической публикой явилось зрелище – две мокрые (в прямом смысле слова) курицы, и у одной из них на седалищном месте в виде кружка с неровными краями отсутствовали не только джинсы, но и именуемые нижним бельём девичьи трусики, и сияли, разделённые нежной бороздою, две ягодицы, но тоже бурого цвета…. Народ ржал так, что из соседней секции, отделённой от нас двумя умывальниками, прибежали любопытные – что опять учудили эти химбиловцы? А девы, девы медленно-медленно вышли из кухни и больше мы их в данной области пространства не наблюдали. Когда же комсомольско–профсоюзно–студкомовские органы попытались провести следствие (ведь джинсы денег стоят), все лекарства оказались на месте, и даже в избытках… А кто после этого хотел посидеть на столе, предварительно поднимали клеёнку и внимательно осматривали место посадки пятой точки, и уже после этого садились на стол.

Как я принимал присягу.

В завершение военной кафедры нас, студентов, отправили на сборы, от
которых я правдами и неправдами отмазался, т.к. нашел интересную и
оплачиваемую работу, от которой очень не хотелось отказываться. Но
полковник, с которым я договаривался, поведал, что придется-таки приехать
на первый день — получить форму и еще раз на присягу... Ну с первым днем
все понятно. Вид самого себя в зеркале в комнате дОсуга (как говорил
прапор) поверг меня легкий шок. Плюс прочие известные всем развлечения в
виде столовой и первого урока по завязыванию портянок.

На присягу надо было приехать в воскресенье, и я не сильно торопясь
приехал часам к десяти. Около казармы носился злой и матерящийся
полковник, который ждал меня. Оказывается, построение на присягу уже
началось... (все остальное происходит бегом). Я бегу в куда-то на этаж,
напяливаю на себя форму, впрыгиваю в носках в огромные керзачи и бегу к
площадке, на которой началось построение... За мной бежит полковник и на
бегу всучивает мне автомат, который я взял в руки впервые в жизни. На
плацу стройными колоннами уже обученные ходить строем мои одногруппники
уже чеканят шаг... Когда они проходили мимо меня, я прыгнул в строй и
видел только как красный от злости полковник шипел взводному, чтоб меня
затолкали в середину.. Меня в это время такая охватывает тоска...
Сюрреализм происходящего на жарком плацу напоминает мне какое-то типа
альтернативное кино... тут я замечаю, что у рукава у всех засучены,
видимо, в связи с жарой, а у меня они просто спущены. Ну да ладно.
Марширую, поворачиваю, строюсь.

Собственно сама присяга прошла обычно. Разволновался. Кругом все
клянутся в верности Родине и проч. В общем, момент ответственный.

Когда все закончилось, все разбрелись по плацу, фотографироваться. Ко
многим приехали родители, девушки (все это рассказано для того, чтоб
понять мое настроение). Я думаю только о том, как бы побыстрей свалить
отсюда и как решить вопрос со злым полковником, и как завтра провести
переговоры по работе... Отхожу весь в мыслях на край плаца и чтоб только
никого не видеть стою, сжимая автомат, смотрю на пустырь с
недостроенными гаражами... И тут!!!

И тут мне на плечо ложится чья-то тяжелая рука. Я оборачиваюсь и вижу
огромного генерала с потным суровым лицом, который произносит следующую
фразу (не забуду никогда):
— Что грустишь, солдат?

Басс

Излюбленный мишка

Маринка — человек легкий, смешливый, лишнего в голову никогда не брала, науками не заморачивалась, но зачеты и экзамены сдавала вовремя и без напряга. И в жизни все как-то складывалось легко. Перед самым окончанием познакомилась с настоящим иностранцем из богатой европейской страны. Он был не принц и не миллионер, но вполне симпатичный мужик, и смотрел на Маринку влюбленными глазами. Тут как раз стала заканчиваться Советская Власть и контракт у парня, пустеть прилавки и открываться ворота — ни с регистрацией брака, ни с выбором, где жить, проблем не было.
Встретились мы только через семь лет, но говорить с ней было так же легко, как будто мы виделись вчера.
— Я, в принципе, могла сразу на работу устроиться — кое-какой английский у меня был, еще подтянула с Хансом — у него он как родной. Но, во-первых без местного языка с нашим дипломом перспективы не очень, а во-вторых с самого начала не хотелось целый день сидеть в офисе, когда я первый раз заграницей, вокруг все новое и интересное. И решила я пойти учиться. Мой не возражал. Он, вообще, тогда балдел от того, что я суп могу сварить, котлеты пожарить и равенства полов не требую.
От ихнего университета мне ничего кроме языка не нужно было, но просто так корочки не дают. Кучу предметов мне засчитали, представляешь, даже Научный Коммунизм. Неожиданный облом случился с иностранным — у них там гораздо больше часов на него. Ах так?— думаю — тогда я возьму русский, и одна оценка для диплома у меня в кармане.

Русский вела местная знаменитость, автор учебника и монографий, член всяких редакций, комитетов и академий. Между прочим, нестарая тетка. Естественно — ни детей, ни мужа. Куда ей при такой загруженности?

На первом же занятии профессорша стала нам объяснять, какой русский сложный и гибкий:
-Возьмём слово льюбоф и будем от него рассмотреть прилагательные:
-льюбяший мужь (это мне понятно)
-льюбимий боршт (ну ладно, под вопросом — типа борщей много, а этот любимый )
-льюбофная бесета (очень странное сочетание — да и хрен с ней, с беседой)
и тут она выдаёт:
-изльюблений мишька

Ну, я дыхание задержала, глаза выпучила и уже стала успокаиваться,
но не вовремя вспомнила, как Мишка Н.(самый большой кобель на курсе) иногда по утрам выглядел.

— Вам плохо или вы хотите вопрос?

Мне бы, дуре, промолчать — давали же шанс, а я не выдержала, стала объяснять, что "это не соффсем будет по рюсски".
Короче, эта стерва так никогда мне и не простила излюбленного мишку. Попила кровушки. Вместо легкой прогулки... как там у вас было на сборах? — копала я траншеи от забора и до обеда.

Мои соседи по подъезду любят вспоминать свою историю женитьбы, со времен
которой прошло почти 40 лет. Оба чистокровные: она – еврейка, он –
русский. Познакомились будучи студентами, полюбили друг друга, решили
пожениться. На каникулах поехали к родителям жениха на смотрины. Когда
прибыли на место и уже подходили к дому молодой остановился, долго
переминался с ноги на ногу, взял подругу за руку и сказал:
— "Ася, ты это... пойми правильно... в общем не вздумай моим ляпнуть,
что ты еврейка..."
Долго ли, коротко ли там гостили – поехали на родину невесты. Перед тем,
как позвонить в дверь родительского дома Ася умоляюще посмотрела на
суженого:
— "Вова!!! Самое главное — только не проговорись что ты не еврей!"

... Живут – дай бог каждому!

В общежитии нашего института висят правила поведения для проживающих.
Кроме запретов на употребление электронагревательных приборов и предупреждений
о недопустимости поздних приходов, есть и такая нелепая строчка: "В комнатах
общежития запрещается распивать спиртные напитки".
Трудно выкроить хотя бы минуту за целые сутки, чтобы нельзя было найти комнату,
в которой бы такие вот напитки распивались. Администрация изредка гоняет
студентов, если в результате распития происходят события, угрожающие своими
последствиями размеренной жизни ответственных работников. Они указывают
на выписку из правил, грозят выселением и заставляют писать объяснительные,
после чего пытаются привлечь к исправительным работам.
Однажды солнечным осенним утром директор студгородка направлялся привычной
дорогой к своему месту работы, когда вдруг прямо перед его носом в асфальт
встряла кроватная сетка, выброшеная из окна общежития. За ним на расстоянии
десяти шагов следовала комендант этого убежища, и она имела возможность
пронаблюдать сию притчу в действе. Опешевший директор оглянулся по сторонам,
обнаружил коменданта и крикнул, чтобы разобрались и наказали виновных, при этом
правая щека его подергивалась (по словам коменданта).
Первое, что нужно было определить — этаж, с которого вылетела сетка.
Афанасьевна взглянула на пятиэтажное здание, провела в уме вертикальную линию
из возможных точек вылета, сразу отбросила первый и второй этаж, на третьем
живет семейная пара, на четвертом окно открыто, на пятом закрыто.
Вошла в общежитие и поинтересовалась у вахтерши, как прошел вечер.
"Ти хлопци, шо з четвэртого, усю ничь бигалы та бигалы туды-суды, пьяни, оруть.
Я йим говОрыла."
Афанасьевна со своими помощниками зашла в 423 комнату (четвертый этаж).
Разруха там стоит полнейшая: стол перевернут, пустые бутылки разбросаны по всей
комнате, и на трех кроватях спит шесть человек. Всех разбудили.
Предварительный опрос никаких результатов не дал. Заставили всех писать
объяснительные. Основная тема — Кто выбросил сетку из окна, и Как это все
происходило в подробностях, и между делом — Почему такой беспорядок в комнате
и Кто разрешил распивать спиртное в комнате.
Вот приблизительное содержимое нескольких объяснительных:
"Утром кто-то постучал в дверь и после вошел в комнату. Глаза открывать
я не стал. Слышал как что-то упало в комнате, потом еще какой-то шум. После
этого снова уснул. Беспорядок по всей видимости навел пришедший, который принес
с собой бутылки и разбросал их по комнате. А пить в комнате мы и не думали."
"Вчера у моего товарища был день рождения. Мы отмечали праздник в лесу,
а пустые бутылки принесли с собой , чтобы сдать, когда возникнет недостаток
денежных средств. После употребления спиртных напитков спал очень крепко
и ничего утром услышать не смог."
"Проснулась я утром от того, котoрый очень громко вошел в комнату.
Незнакомый молодой человек высокого роста направился к окну, по дороге упал
вместе со столом, а потом встал и выбросил сетку из окна. Я пришла в гости
и ничего про распитие спиртных напитков не знаю."
"К нам в комнату вошел парень, которого я этим утром видел первый раз.
В состоянии аффекта он подошел к окну и выбросил из него сетку. Когда он
осознал свой поступок, он молча повернулся и ушел в неизвестном направлении."
Надо признать, что компанию застали врасплох да еще и не очень-то в трезвом
рассудке, отчего эта жуткая несогласованность объяснений.
Афанасьевна погрозила привлечением к строительным работам за дачу лживых
показаний, уточнила, у кого вчера был праздник и не он ли выбрасывал сетку.
Переглядываясь между собой, жители и гости комнаты пытались сказать "НЕТ".
Тем временем помощники Афанасьевны опросили соседей и сказали "ДА". Афанасьевна
вполне резонно спросила тех двоих, почему же они написали о ком-то незнакомом,
если хорошо знают этого человека. ОНА ответила, что не разглядела со сна,
а он заставил перечитать его опус и подтвердил, что действительно видел первый
раз не вообще, а этим утром. Оставалось найти виновника торжества. Сам виновник
в это время спал под дверью деканата. Понятливый зам.декана помог перебраться
в буфет, откуда виновника повели обратно в общежитие.
После предъявления обвинения в покушении на жизнь директора студгородка,
заставили писать объяснительную
"Вышло упущенье
Выбросил я сетку
Я прошу прощенья
Что не очень метко "
С первого раза не вышло. Отправили спать и наказали после прийти — и все
до мельчайщих подробностей: с кем, фамилии и т.д.
"Проснулся я утром и неожиданно для самого себя вспомнил, что сегодня у меня
день рождения. День выдался солнечным. "Прекрасная погода!" — подумал я. -
"Хорошо было бы выбраться на природу." Пошел прогуляться и обнаружил
на Лесопарке в одном из ларьков вино "Гроно" по 2.20. Это дешево, и на вкус
оно не слишком противное. Прикинул количество приглашенных. На каждого
по бутылочке — в самый раз. Приобрел необходимое количество вина и позвонил
своим товарищам из сельскохозяйственной академии. На празднике не было ни души
из общежития, поскольку я не хотел никого отвлекать от учебы. Когда я дождался
гостей, то оказалось, что присутствующих меньше, чем приглашенных, т.е.
на каждого уже приходится чуть больше вина. С наступлением темноты проводил
гостей и вернулся в общежитие вовремя, не нарушая правил проживания. Оказавшись
в своей комнате, электронагревательными приборами не пользовался, а раздевшись
до нижнего белья, разместился на кровати и уснул. Проснулся рано утром от жажды
и пошел за пивом нa Лесопарк, все еще пребывая в состоянии алкогольного
опьянения. Вернувшись в общежитие, решил зайти к своим товарищам на четвертый
этаж. Постучался, вошел и увидел, что все еще спят. В комнате было душно,
и я решил пробраться к окну и глотнуть свежего воздуха. По ходу движения
я не заметил раскинувшейся между двух кроватей кроватной сетки. По этой причине
я споткнулся о нее и стал падать. Пытаясь сохранить равновесие, я схватился
за край стола, стоявшего поблизости. Стол рухнул, с него посыпалась посуда,
а я продолжал падать. Почему-то не выставил руки вперед, за что поплатился
частью лица, которую после соприкосновения с сеткой можно было назвать
стесанной. Я поднялся и в приступе невыносимой боли выбросил сетку из окна,
предварительно убедившись, что под окнами никто не проходит."
После этого я зимой как-то очищал дорогу от снега, а объяснительную до сих пор
зачитывают старостам первокурсников, показывая с чем приходится сталкиваться
ответственным лицам.

Белая женщина в возрасте родила совершенно черного мальчика. Увидев его в руках медсестры, она улыбнулась:
— Вот будет доволен мой старик! Он так обожает черный юмор!

О болезнях пчел.
Дело было в 1990 году, когда я учился в Белоруссии
на пчеловода. Для несведущих в особенностях сей отрасли сельского
хозяйства поясню, что учебных заведений такого профиля было не ахти как
много, а точнее по одному училищу или техникуму в среднем на каждую
братскую республику (ибо великий и нерушимый союз хотя уже и
агонизировал, но еще держался на ногах). Ну а поскольку в своей
республике я прозевал вступительные экзамены в единственный техникум,
где можно было научиться искусству общения с насекомыми (или как не
материться при пчелиных укусах), то я приехал учиться в соседнюю
Белоруссию, в училище, которое находилось в деревеньке с загадочным
названием Мурованна в трех километрах от границы с Польшей и в
пятидесяти километрах от ближайшего крупного города — Гродно. Желающих
учиться на пчеловодов было не ахти как много, всего человек тридцать, но
общее население училища (читай — пятиэтажного общежития, стоящего
вавилонской башней посреди деревеньки в полсотни дворов) достигало
полутысячи человек. А учились там — помимо пчеловодов — повара,
пекари-кондитеры и продавцы. И кто представляет себе, что за контингент
постигает данные науки, тот догадывается, что большей, даже нет -
БОООЛЬШЕЕЕЙ половиной жителей общежития была прекрасная половина
человечества. Мы даже как-то подсчитывали, по сколько девушек
приходилось на одного парня в общежитии, по разным методикам получалось
что-то от 15 до 20 на каждого. Вполне естественно, что когда первого
сентября все студенты съезжались в училище, психика не каждого
деревенского мужлана могла выдержать такое обилие прекрасного пола
вокруг, да еще и практически без какой-либо конкуренции. Выяснять
отношения между собой из-за девчонок у нас было не принято, ну, если
только иногда происходили эпизодические драки с обитателями близлежащих
деревень, но это происходило скорее из-за переходного возраста тех самых
обитателей и желания хоть кому-нибудь доказать (показать) свою
«мужественность». Ибо даже с подключением всех, скажем так, Дон-Жуанов
из близлежащих деревень, спрос нааамнооого превышал предложение, поэтому
наиболее трезвомыслящие предпочитали не тратить время на глупые
разборки, а заниматься... нуу, делом, короче.
Ну вот читателю приблизительно уже ясна атмосфера, в которой происходят
нижеизлагаемые события. Так вот, на одном курсе со мной в училище
поступил учиться на пчеловода и простой деревенский хлопец Генка.
Конечно, поступил, это громко сказано, поскольку вступительных экзаменов
не было а отбор происходил на основании конкурса аттестатов. Но наверное
очень уж мало было желающих, раз брали практически всех, кто смог
донести документы до приемной. Иначе Генке туда попасть было бы большой
проблемой. Нет, он не был плохим парнем, но был он, как бы это
поцензурнее назвать, из тех людей, которых обычно называют расп....
разгильдяями, вот! Я так и не понял, учил ли он какой-нибудь предмет
вообще, во всяком случае, замечен за сим занятием он не был. Зато по
прибытию в училище он моментально сориентировался на местности, и
начиная с первой же ночи буквально пропал на верхних этажах. «Верхними»
у нас считались женские этажи, поскольку все мужское население общежития
было сгруппировано в десяток комнат на одном этаже большого пятиэтажного
здания

Довелось мне на первом курсе повстречаться с такой удивительной
личностью, как профессор Калягин. Преподавал он отечественную историю, и
прославился своим "авторским" методом ведения практических занятий -
готовится к ним было бесполезно, а студенты чувствовали себя на съемках
"Что? Где? Когда?". Калягин мог ввести аудиторию в полный ступор одной
фразой. Например: "Я вам задам два вопроса. Причем задам сначала второй.
А звучит он так: зачем я задал первый?". Короче, на практику с ужасом в
глазах шли все, и те, кто учил, и те, кто понял, что это бесполезно.
Далее по Задорнову.
Осень. Смеркалось. Пара близится к концу. Аудитория гудит во время
мозгового штурма очередного Калягинской задачки. На двух задних рядах,
обитателям которых и на древнюю Русь и на сессию было нас#@ть
изначально, происходит ссора. Причем предпоследний ряд, естественно,
развернулся мордой к обидчику. Тут Калягин чувствует, что бандерлоги
созрели, и кидает зомбирующую фразу: "Ну, кто скажет?". Аудитория резко
выпадает в осадок — гробовая тишина. В этот момент с предпоследнего ряда
отчетливо громким басом: "Я С ПИДАРАСАМИ НЕ РАЗГОВАРИВАЮ!".
Аудитория медленно х№##т так, что даже не в состоянии смеяться — мозг
отказывался воспринимать случившееся. Усы Калягина начинают медленно
перемещаться по лицу, совершенно не объяснимым образом. К чести
преподавателя, расправы над обидчиком не последовало ни в тот момент, ни
в последствии... А пара была продолжена нарочито медленно произнесенной
фразой: "Ну, тогда расскажу сам...".

Произошла эта история во времена моей студенческой молодости, когда армия
с ее школой мужества и жизнеутверждающим юмором осталась позади и,
казалось, что круче приколов, чем те которые может бесконечно генерировать
сообщество граждан объединенных единым логотипом "СА" не существует.
К счастью я заблуждался по этому поводу.
Так вот об одном таком приколе я с удовольствием Вам поведаю, назовем его
условно "Зимняя история из УДН". Для тех кто не знает УДН — это
Университет Дружбы народов им. Патриса Лумумбы.
Декабрь в тот год выдалась не по детски суровым. Даже мы дети севера
старались передвигаться по Столице нашей тогда еще могучей 1/6 части суши
мелкими перебежками отогревая нос и уши в общественном транспорте.
И как это обычно случается с нашим мужественным и терпеливым народом,
зима подкралась незаметно, причинив массу хлопот и неудобств, одним из
которых была низкая температура в общежитии УДН. Для тех, кто не знает
УДН — это Университет Дружбы народов им. Патриса Лумумбы, который
расположен на улице Миклухо Маклая или как ее именуют в народе на
"Банановой Аллее".
Надо отметить, что администрация УДН после того, как из за низкой
температуры произошла авария трубопровода, активно спасало неокрепшие
теплолюбивые кадры стран и режимов дружественных СССР. Для иностранных
"студентов — первогодков" специально приобретали теплые вещи, а особо
тупым объясняли, как их носить и за каким предметом мужского достоинства
зимой необходимо теплое исподнее. Кроме того, дополнительно каждому было
вручено еще по паре одеял, одним из которых предписывалось закрывать
Чудо Окна, которые по причине из размера (во всю стену) не оставляли
не малейшего шанса согреть помещение.
Так вот, прихожу я как то, до начала занятий в комнату к своему другу.
В этой же комнате проживали два иностранных студента из Африки, которые
до приезда в Москву снег видели, если только в кино, а тут, надо сказать,
просто катастрофа — в комнате еле, еле плюс намечается.
Мой друг по старой армейской привычке, воплощая в жизнь не менее старую
поговорку о то, что клин клином …, имел привычку совершать умывательные
протседуры, находясь при этом по пояс голым, при этом форточка в комнате
на время этих протседур растворялось им настежь в целях уничтожения всего
того, что три молодых организма извергали в течение ночи.
Теперь картина маслом. Два окуклившихся африканца лежат в своих кроватках
под тройным слоем одеял, при этом видно, что одеты они по сезону, то есть
в пальто и ботинках, которые время от времени вылезают из под одеял.
На голове у обеих вязаные шапочки, поверх которых заячьи ушанки завязанные
под подбородок. На руках перчатки, причем пальцы от холода сжаты в кулачки
от чего перчатки т.е. предполагаемые фаланги пальцев несуразно торчат
в разные стороны — "полная распальцовка". От холода оба не то, что черные -
синие как баклажаны. В сонных глазах не поддельная тоска и ужас от
нескончаемой пытки холодом.
И в довершение картины пару мазков. Следует отметить, что в такой дубарь
вид голого по пояс белого человека производит на них наверно такое же
глубокое впечатление, как однажды в детстве на меня танец индийских йогов
по раскаленным углям в телепередаче с Синкевичем.
Из распахнутой форточки в комнату врывается свежий воздух, снежинки
и холод…
Баклажан (очень вяло на ростяг): "ТАВАРЫЩ, БУДТЕ ТАК ЛУБЕЗНЫ, ЗАКРОЙТЕ
ПАЖАЛАСТА АКНО."
Я молча закрываю форточку.
Через некоторое время в комнате появляется белый человек. Безжалостно
распахивает форточку. Берет какие-то бритвенные принадлежности и исчезает.
Баклажан (очень вяло на ростяг): "ТАВАРЫЩ, БУДТЕ ТАК ЛУБЕЗНЫ, ЗАКРОЙТЕ
ПАЖАЛАСТА АКНО."
Я молча закрываю форточку.
В комнате появляется свежевыбритый белый человек. Безжалостно распахивает
форточку. Освежается туалетной водой и исчезает.
Баклажан (очень вяло на ростяг): "ТАВАРЫЩ, БУДТЕ ТАК ЛУБЕЗНЫ, ЗАКРОЙТЕ
ПАЖАЛАСТА АКНО."
Я закрываю форточку. Пытаюсь как-то поддержать разговор (бодро так):
"НУ КАК ЖИЗНЬ? КАК ДЕЛА?"
Баклажан (очень вяло на ростяг): "ТАВАРИЩ, Я ПРЫЕХАЛ СУДА УЧИТИСЯ,
А НЕ УМЫРАТЬ."

Жизнь — это всего лишь небольшая прогулка перед вечным сном...

История из моего института (а учусь я в МФТИ, Физтех попросту
говоря). История произошла совсем недавно с моим однокурсником, но с
другого факультета. Он (да и вся группа) сдавала что-то такое
биологическое — у меня такого нет, поэтому точного названия не скажу.
Женя (так его зовут) пошел отвечать первым, когда принимающий
преподаватель еще жил идеалами о всезнающих и всеумеющих студентах, и
довольно обширные знания Жени его не удовлетворили и он предложил ему
тройку. Женя сделал круглые глаза и сказал, что хотел бы пять. "Тогда
приезжайте сдавать зачет ко мне в мой НИИ", — был вердикт преподавателя.
"Меня не будет — я уеду, но там мой аспирант *** примет у вас зачет".
Все получавшие зачет далее — даже самые "отпетые" роздолбы получили 5,
или, в крайнем случае, 4, что еще больше убедило Женю в несправедливости
бытия. Поэтому он из принципа следующие 2 дня до зачета не открывал
книжку. А на третий день поехал в НИИ. Нашел аспиранта и стал сдавать
зачет...
На первый вопрос Женя ответил. Но два последующих поставили его в тупик.
— Но вы знаете, хотя бы на один доп.вопрос ответить для пятерки надо, -
сказал аспирант. — В общем, мне надо отойти на часок, вот вам книжка,
через час приду — ответите...
Был солнечный день, Женя плотно пообедал в институтской столовой и не
выспался накануне. Он просто положил голову на стол — так удобнее
читать...
Вернувшийся через час аспирант застал картину — открытый учебник,
отрывной лист (индивидуальная ведомость студента), зачетка и мирно
спящий на столе Женя. Сложно сказать, о чем подумал аспир. Может,
вспомнил недалекое время, когда сам был студентом. Возможно даже, нашего
института. Он молча взял отрывной и зачетку, написал в них по "отл"у,
разбудил Женю и отпустил его домой.

Середина 80-ых. Военная кафедра мединститута — соотсвественно тренировка
под полевых медиков. Настает сессия. И среди студентов — "лицо
кавказской национальности", в простонародье "чурка", который не отличит
скальпель от лопаты, а в мединститут заплыл как на очередной островок в
плаваньи до заветных 27-и.

Препод (старик, скоро на пенсию, пофиг на все и вся, и валить никого не
хочет), отчаявшись вытянуть хоть один правильный ответ на тройку,
показывает студенту первый символ любого целителя — значок с кубком,
змеями и крыльями, символ врачевателей вообщем. И говорит, обьяснишь чей
этот символ — дам 3.

Студент долго смотрит на значок, мучительно пытаясь сообразить где он
его видел, и что он может значить. Внезапно лицо его светлеет, и он
выдает:

— ЭТО ЗНАЧЬОК ВЭТЭРЫНАРОВ-ПАРАШЬЮТИСТОВ!!!

Вылезя из под стола минут через 5, препод таки поставил ему трояк.

Жизнь — не шахматы: настоящая женщина никогда не пожертвует фигуру ради какой-то пешки.

Это сочинение было сдано двумя студентами одного из
американских университетов, Ребеккой и Гарри, после эксперимента,
проведенного преподавателем английского языка и литературы. Студентов
попросили написать рассказ-тандем: каждый студент должен был написать
один абзац на листе бумаги, и передать своему соседу по парте. Тот,
прочитав написанное, писал свой абзац в продолжение истории, передавал
лист обратно, и так далее. Получившийся рассказ должен был быть связным,
для чего студентов просили обязательно перечитать уже написанное.
Участникам строго запрещалось переговариваться между собой — таким
образом, все сказанное было отражено в их рассказе. Полученный рассказ
завершался только если оба автора соглашались о едином окончании.
Итак, рассказ Ребекки и Гарри:

(Ребекка:) Лаура никак не могла решить, какой же аромат чая ей больше
всего нравился. Ее любимый, ромашковый, с чашкой которого можно было так
приятно и успокаивающе свернуться под одеялом, теперь напоминал ей о
Роджере — ведь он как-то раз сказал, что ему нравился ромашковый чай.
Ах, прошли эти счастливые и спокойные времена... Она решила, наконец,
что не будет больше вспоминать о Роджере, хотя ее мысли возвращались к
нему снова и снова. Казалось, она не могла думать ни о чем другом. К
тому же, ее долго забытая астма снова начала напоминать о себе. Да,
ромашковый чай явно не годился.

(Гарри:) В это время, главный старший сержант Роджер Гаррис, командир
штурмового звена, которое в данный момент находилось на орбите
Скайлона-4, был озабочен делами гораздо более важными, и у него не было
времени размышлять о той пустоголовой невротичной астматичке по имени
Лаура, с которой он неплохо провел ночь около года назад. Он схватил
трансгалактический коммуникатор и отрывисто рявкнул: «Главный Старший
Сержант Гаррис вызывает Геостанцию 17. Вышли на полярную орбиту. Никаких
следов сопротивления пока... » Прежде чем он успел закончить отчет,
синий луч заряженных частиц выскользнул из темноты космоса и пробил
зияющую дыру в грузовом отсеке его корабля. Корабль тряхнуло, и Роджера
выбросило из сиденья так, что он перелетел через весь командный отсек.

(Ребекка:) Он сильно ударился затылком о переборку и умер практически
мгновенно, но перед этим он успел раскаяться о том, что физически
оскорблял и издевался над той единственной женщиной, которая его
полюбила. Вскоре, правительство Земли прекратило бессмысленную войну
против мирный крестьян Скайлона-4. Следующим утром, Лаура прочла в ее
утренней газете: «Конгресс принял закон, навсегда запрещающий войну и
космические путешествия». Эта новость на секунду обрадовала ее, затем ей
стало скучно. Она выглянула в окно, думая о своей молодости — о тех
временах, когда дни текли неспешно и беззаботно, и когда не было никаких
газет и телевизора, отвлекающих ее от невинного созерцания всех
прекрасных вещей в мире. «Почему же девушка должна лишиться невинности,
прежде чем стать женщиной, » тихо проговорила она.

(Гарри:) Она и не подозревала, что жить ей оставалось не более 10
секунд. Тысячи километров на городом, боевой корабль Ану’удрианцев
выпустил первый залп литий-водородных бомб. Недалекие и тупоголовые
пацифисты, которые пролоббировали Договор об одностороннем космическом
разоружении Земли, сделали планету беззащитной мишенью для враждебный
империй Чужих, которые поклялись раз и навсегда уничтожить человечество.
Через два часа после подписания Договора, Ану’удрианские корабли
отправились к Земле

Устроился я как-то в Челябинске на мусоровоз. Причём именно на
МУСОРОВОЗ, а не на то, что вы подумали...
Опыта вождения грузового автомобиля по городу, да и вообще кого-либо
иного автомобиля, было как кот наплакал.
И вот мой первый рабочий день.
Мчу по Свердловскому тракту. Надо повернуть налево (кто знает город — со
стороны ЧМЗ на Лакокраску), а там 2 сплошные.
Как потом оказалось, чтобы повернуть надо было развернуться метров через
300 под мостом и потом уже поворачивать, соответственно, уже на право.
Но я не то чтобы решил рискнуть и пересечь 2 сплошные, я просто не
обратил на них внимания. Стою в крайнем левом ряду перед 2-мя сплошными
с включенным левым поворотником. Жду окошка в проходящем потоке
встречки.
Спереди бампер к бамперу подъезжает гаишная шоха. Несколько секунд
смотрим друг на друга непонимающими взглядами.
Из матюгальника гневный голос гайца:
— Ну и куда ты собрался поворачивать???
Показываю пальцем налево.
Гаец:
— У тебя права лишние???
Отчаянно мотаю головой в разные стороны, и думаю, что пришёл пи*дец в
первый же день моей работы...
И тут откуда не возьмись, как говорится, каким-то немыслимым образом в
левый бок этой шохи влетает ППСовский бобик, у котрого пробило переднее
левое колесо, и он чудом объехав меня влетел в шайтана.
Тут уже начались межведомственные разборки, мне махнули палкой, мол
проезжай, хер с тобой.
Вот такой вот первый день работы...

Для привлечения русских туристов, турецкие отельеры расширили спектр услуг, включенных в программу "аll inclusivе", теперь в программу включены Зарница, страйкбол боевыми патронами, сафари, парады военной техники, светошумовое шоу с применением артиллерии и авиации, за отдельную плату можно поучаствовать в штурме президентского дворца и лично выслушать извинения от Эрдогана.

Одним из обязательных элементов военного образования в нашем химическом
институте было суточное дежурство студентов на военной кафедре в
качестве уборщиков-мальчиков-на-побегушках. Кафедра располагалась
отдельно от института на другом конце Москвы в четырехэтажном здании.
Смысл этой затеи состоял из двух частей. Официально, ежедневно два
курсанта должны были приобщиться к тяготам армейской жизни через
подметание, вытирание, убирание, смывание, короче через мытье и катанье.
А более глубокий смысл состоял в том, чтобы офицер, дежуривший уже
серьезно, охраняя вверенное ему оружие и другую мат. часть сильно не
напивался, ну а если вдруг и позволит себе лишнее, то будет кому за ним
вытереть, вызвать, отзвонить, а может, и потушить.
Как только за последним студентом и преподавателем захлопнулась входная
дверь кафедры, а мы пошли обживать небольшую каптерку, на сутки
становившуюся для нас вместе с метлами, лопатами, ведрами и другими
швабрами домом.
Переодевшись, мы решили перекусить, разложив на газетке наш небогатый,
смахивающий на набор закусок к водке, студенческий харч. Ну и конечно, у
нас с собой было, но не успели — пришел «наш» офицер.
Нам достался молодой капитан, который сообщил, что к нему через час
должен придти «тожеофицер», которого надо встретить и проводить к нему
на второй этаж. Потом он даст задание на вечер-ночь, ну, а сейчас, для
разминки — подметать плац.
«Тожеофицер» оказался небольшого роста мужичком с бегающими глазками и
большой спортивной сумкой. Бросив нам на ходу: — «Капитан на месте?»,
он уверенным маршрутом прошел наверх, игнорируя нашу помощь в его
сопровождении.
Подождав немного, решив что друзья на какое-то время оставят нас в
покое, с нашей стороны была предпринята вторая попытка
продезинфицировать верхние глотательные пути. Дверь в каптерку
открылась, как только рука в сумке коснулась холодного стекла. В проеме
двери стояли капитан вместе с появившемся с ним запахом алкоголя.
Капитан держал в руке журнал, в который и стал записывать задания,
озвучивая их командным голосом:
— «Первое — проверить урны на предмет возгорания. Ясно?». — «Так
точно». (Хотя если учесть, что в здании уже два часа кроме нас никого
нет, а дыма и открытого огня пока не видно...)
— «Второе — протереть перила». Тут рука капитана зависает над журналом,
губы начинают что-то шептать, а глаза тянутся кверху: «перил-ла»,
«перилл-ла»...
— «Ведь слово «перила» пишутся с двумя «Л»? — это утверждение с
небольшим вопросиком к нам, стоящим по стойке смирно.
— «Никак нет! Тов-щ кап-н. С одной» — это мы, уверенно и почти хором.
— «Нет, вы послушайте: «ПЕРИЛЛ-ЛА» — в голосе капитана появляются,
наряду со все возрастающей уверенностью в своей правоте, некоторые нотки
раздражения.
И что нам, не согласиться с капитаном. Да хоть с тремя «Л». Но молодые
были...
— «Никак нет! Тов-щ кап-н. Точно, с одной».
Видимо, количество огненной воды принятой капитаном, не позволяло ему
быть добрым и снисходительным. Он с шумом захлопнул журнал, резко
развернулся и грохоча сапогами рванул к себе. «За автоматом» — грустно
пошутили мы.
Прошло четверть часа — капитан не появлялся. Ну, была, конечно,
мыслишка, что про нас забыли, и мы даже решили все-таки пробовать
принесенную с собой горячительную жидкость, но в дверь влетел, ворвался
«Тожеофицер»:
— «Кто обидел капитана? » — скрепя зубами прошипел он с порога, буравя
нас своим оперативным взглядом.
— «Никак нет! Никто не обижал! » — ну, а вы что бы ответили?
«Тожеофицер» готов был нас порвать за униженную честь своего кореша, но
что-то его останавливало. Тогда он придумал очень сильный ход: «А как
ваши фамилии, товарищи курсанты? Ну, что ж, считайте, что госэкзамен по
«войне» вы не сдали, а соответственно диплом не получили, и пойдете
рядовыми в армию. Это Я вам обещаю». И ушел.
Кроме спиртовых паров в каптерке повисла еще и тишина. Хорошо, что мы с
собой взяли — после такой заявы рука сама тянется к стакану.
Но дотянуться она опять не успела, вернулся «Тожеофицер»:
— «А запасных ключей от комнаты капитана случайно у вас нет? » — легко
так спросил, как будто и не было 10 минут назад никакого на нас
«наезда».
Ключей, естественно, у нас не было и быть не должно: в дежурной комнате
стояли разные телефоны, находились ключи от всех помещений и сейфов. Как
оказалось, капитан, переживая плохое знание родного языка, скинув
китель, в котором были ключи, захлопнул дверь и пошел в туалет.
«Тожеофицер» в это время у нас защищал его поруганную честь.
Когда все мы поднялись на второй этаж, на сидящем на корточках у
закрытой двери капитане не было лица: — «Через 10 минут должен звонить
начальник кафедры для доклада о состоянии дел». О том, что будет, если
никто не возьмет трубку, никто не хотел даже думать...
Вариант о грубом взломе двери, обитой железом, и прошитой проводами
сигнализации капитан отверг сразу — ну как потом утром объяснишь
руководству свои ночные действия.
Мы начали со своих ключей, потом принесли ножик, кусок провода и гвоздь
«сотку». Дверь не открывалась. Счет пошел на секунды, и все уже
чувствовали, как по телефонным проводам где-то бежит звонок к
телефонному аппарату за дверью.
«Тожеофицер» со взглядом побитой дворняги стоял рядом.
Этого никто не видел, но я случайно нажал на ручку двери и потянул ее на
себя. Дверь открылась. Изумление мальчика от выигрыша из рекламы
игрового клуба — ничто, по сравнению с восторгом наших офицеров. Они так
и не поняли, что они, да и мы в первый момент, пытались открыть
открывающуюся наружу дверь во внутрь.
Почти одновременно зазвонил телефон — наш капитан бодро, даже как-то с
пафосом доложил руководству, что на вверенной ему территории все по
уставу и без происшествий.
От предложенного офицерами коньяка мы отказались: ведь у нас с собой
была наша «несмеяновка» — разбавленный спирт на клюкве.

Произошло это так...
Петр, студент, если не ошибаюсь, уже аспирантуры консерватории,
превосходный пианист, замечательный органист, очень интересный
композитор, отлично играет треш на гитаре, увлекается игрой на лютне
и т.д. и т.п.
Кроме того, Петр — веселый парень с отличным чувством юмора, но
несколько, как бы это сказать, авангардно настроенным.
Как-то раз Петр устроил концерт в рахманиновском зале консерватории.
Концерт был в лучших традициях его пресловутых авангардных настроев.
Там были разукрашенные балерины, народные инструменты, какие-то картины,
электрические инструменты и многое другое, даже, по-моему, какая-то
пиротехника. Концерт оказался настолько интересным, что про него сняли
передачу и показали по каналу Культура. Соответственно, взяли интервью
и у Петра.
Кадр на экране следующий: камера медленно перемещается по комнате Петра,
показывая то рояль, то электрогитару, то стоящий на шкафу разобранный
мотоцикл (забыл сказать, Петр по призванию байкер), то наваленные в кучу
ноты и все в этом роде. Перемежается это ползание камеры кадрами из
концерта, а также вставками интервью с самим Петром.
Интервью вела молодая девушка, которую, судя по всему, несколько смущали
длинные распущенные волосы и вьющаяся дьяконская бородка собеседника.
Я бы даже сказал, не то, что смущали, а как-то раздражали даже, что ли...
Может, ей казалось, что музыка — не дело настоящих мужчин, а, может, что
Петр к ним не относится, или манеры его ей не понравились, или концерт
ей не по нраву пришелся. В общем, все интервью шло в этаких подковыристых
тонах. (Правда, Петр потом утверждал, что ничего такого не заметил.
Возможно, галантно врал. Мне так показалось).
Произошел у них в один момент следующий диалог, вызвавший мой
совершенный восторг:
Ведущая:
— Вы довольны проведенным концертом, Петр?
Петр (возведя очи горе):
— Полностью довольным быть, конечно, нельзя. Кое-что, например,
не получилось, что-то не разрешили.
Ведущая:
— Не разрешили? Что именно?
Петр:
— Ну вот, нам не разрешили вывести на сцену осла. Мы ведь играли
Дон-Кихота, и Санчо Панса у нас был без осла.
Ведущая (с подковыркой нашедшего удачный резонерский вопрос обывателя):
— А что, Петр, по-вашему, на концертах классической музыки самой музыки
недостаточно?
Петр (ничтоже сумнящеся, без малейшей паузы):
— Почему же? Музыки вполне достаточно. Ослов не хватает.

По-моему, достойно занесения в анналы.
Сказочник Дэн.

Почитал тут… и вот вспомнилось…

Кто знает улицу Орджоникидзе, тот поймет. Есть там напротив заводского
корпуса памятник архитектуры 30-х годов постройки (правда памятник, без
балды, по крайней мере лет 10 назад он еще охранялся государством).
Здание в семь этажей построено в стиле авангардизма — ежели на него
сверху посмотреть, то на самолет похоже.

И вот в этом самом памятнике размещалось ни что иное, как общежитие
МИСиС (Московский институт стали и сплавов, он же — Московский институт
систематического истребления студентов). А дело было во времена изучения
истории КПСС, учебники по которой шли на растопку во дворе ритуального
костра, посвященного сдаче зачета по этой самой истории (Трегубов -
форева: ) ).

Ну и, как говорится, от сессии до сессии… Благо практически рядышком -
целых два таксопарка: 3-й и 21-й, так что, несмотря на ощутимый дефицит
спиртного в магазинах и полное отсутствие коммерческих палаток (КПСС
помните?), студиозиусы всегда могли удовлетворить свою потребность в
горячительном в любом количестве и в любое время суток. Таксисты нас
любили… В смысле — как постоянных клиентов… Да… У нас это называлось
«идти под танк», ничего не поделаешь — военная кафедра с танковым
уклоном сказывалась.

И вот однажды 1-го апреля какой-то, не побоюсь этого слова, ГЕНИЙ,
повесил на общажной доске объявлений бумажку, где крупно, красным то
белому, было начертано, что

В БУФЕТЕ ОБЩЕЖИТИЯ ПРИНИМАЮТСЯ ПУСТЫЕ БУТЫЛКИ!!!

Я же говорил — ГЕНИЙ !

7 этажей Х 50 комнат на каждом Х 3-4 человека в каждой комнате Х
студенческая лень к дальним походам = стремящиеся к бесконечности запасы
стеклотары.

ОПЕРАЦИЯ «ХРУСТАЛЬ» НАЧАЛАСЬ!!!

Малинового цвета буфетчица в одиночку легко переорывала (ух ты словечко
получилось) звон стекла и возмущенные возгласы студентов, которые не
понимали (глупышки), почему им не хотят давать денег, и доходчиво
объясняла всем собравшимся, что «КАКОЕ НАХ.. ОБЪЯВЛЕНИЕ! » и что «ИДЕТ В
П…. ТАКАЯ РАБОТА! » и что «УВОЛЮСЬ К Е….. МАТЕРИ! » и еще что-то про
инфаркт и еще десяток каких-то недугов.

Все-таки она не уволилась — видать здорово наварилась на тех бутылках,
которые взбешенные студенты по причине отсутствия лифта как такового не
потащили обратно на свои 5-е, 6-е и 7-е этажи. Но, правда, чуть
схуднула. Но ненадолго.

Strihnin