Первый снегопад, первый мороз, первый гололед… Двигаясь в потоке машин,
всегда приходит в голову ассоциация с киплинговским водяным перемирием
во время засухи. Все едут аккуратненько, акклиматизируются, тормозят
осторожно, выверяют тормозной путь в новых условиях. Даже самые лихие.
Не подрезают. Не ломятся по встречке. Не гудят зеванувшим на светофоре.
Хотя и Шерханов за рулем — навалом.

История годовой давности. Это же время. Первый гололед. Воскресенье.
Утро. Стою первым в крайнем левом ряду на светофоре на Севастопольском.
Не перекресток. Пешеходный переход. По нему сиротливо движется одинокая
бабуля с палочкой. Когда она поравнялась с передком моей машины, зеленый
человечек на светофоре предательски замигал, водилы газанули в
предвкушении старта, бабуля засуетилась, спеша добраться хотя бы до
реверсивной полосы, чтобы переждать потоки… Поскользнулась… Взмахнула
руками… И плашмя рухнула на спину. Палка выскочила из руки, стукнула о
мой бампер и закатилась куда-то под машину. Правые ряды тронулись,
стоящие сзади замигали правым поворотником, пытаясь объехать меня и
бабулю, а я выключил передачу, дернул ручник, включил на всякий случай
аварийку и собрался выйти, чтоб помочь бабуле и найти палку. Бабуля
безуспешно пыталась подняться на голимом льду ненаезженной реверсивной
полосы. Перед тем, как открыть дверь, чисто по привычке глянул в зеркало
заднего вида… И вжался обратно в кресло.
Откуда-то из-за хвоста очереди выскочила и мчалась по реверсивной на
приличной для гололеда скорости пятерка BMW, надеясь проскочить на
загоревшийся зеленый. Водила увидел меня с аварийкой, торчащую из-за
моего капота часть бабули, и ударил по тормозам. Глаза у всех нас троих
в тот момент были наверное одного размера.
Машину тащило по льду несмотря на все ABSы и стабилизаторы курсовой
устойчивости. Постепенно разворачивая правым бортом по ходу движения.
Видимо водила пытался уйти на встречку, но ничего у него не вышло.
Бэха затормозила в полуметре от бабули. Об меня. Удар был не очень
сильный, и я еще подумал, что правильно рассудил водила: лучше заплатить
за чужое железо, чем сесть за убийство по неосторожности. А может ему
просто повезло.
Самое интересное началось дальше. Водила с белым лицом выскочил из
машины, обежал ее и ринулся к бабушке. Помогая ей подняться и
осторожненько отряхивая от снега, он кричал, перекрывая орущий в машине
сабвуфер: «Мама! Что ж вы делаете! Сильно ушиблись? Ну надо же
осторожнее, мама! Я же предлагал — давайте я отвезу вас на машине! »
А она ему говорила: «Ой, Сережа! Ты же знаешь, как я боюсь с тобой
ездить. Ты же такой лихач»
Потом он усадил бабулю на заднее сиденье своей машины. Потом были
гаишники и протоколы. Про бабулю мы оба умолчали. Вины водила не
отрицал. В протоколе написали стандартное — не справился с управлением.
Когда мы разъезжались, водила мне сказал: «Если б я тещу задавил, мне бы
тюрьма раем показалась»

Надо отдать ему должное — ремонт он мне оплатил сразу и с лихвой.
А и то. Обо что бы он тормозил, объедь я бабулю?

Дедушка Вжик

Знаете ли вы, что когда наши гаишники общаются с дорожными полицейскими других стран, то обязательно меряются жезлами по длине, иногда и по толщине.

Учили вчера нашего гаишника играть в карточную игру тысячу. Объясняли по-простому:
— Гоша, смотри, тут как на работе — главное взять как можно больше взяток.

Из милицейских протоколов:
... глаза красивые, умные, вдумчивые, одного не хватает...

Вечер. Клуб. В помещении вьются клубы табачного дыма. Входит рота ОМОНа. Командир передергивает затвор "калаша":
— Минздрав уже устал предупреждать.

К порядочным милиционерам не относится!!!
Едут менты с дежуpства, везут козла на шашлык. Смотpят, поп голосует, ну, думают, давай подвезем. Залез поп в бобик и спpашивает:
— Куда козла везете?
— В Духовную семинаpию поступать: -)
— А если не поступит, так ментом и останется?

Заместитель начальника милиции цельного управления внутренних дел Титов был бледен, начальник уголовного розыска Сергеич откровенно ржал, зампрокурора тоже улыбался. А начиналось все хорошо и творчески. Одного криминально ориентированного гражданина цыганской национальности немного убили, проделав в его организме несколько лишних пулевых отверстий.
Труп отвезли на вскрытие к судмедэксперту, который был известен способностью не только пить как верблюд перед засухой, но и терять одежду, пули, кожные лоскуты с обожженными порохом дырками, а также прочие пустячки, извлекаемые из тел погибших. Участвовать на вскрытии явно криминальных трупов тогда следователям настоятельно рекомендовалось, но времени ни у кого не было.
А дело было серьезное. Решили послать кого-нибудь, присмотреть за трупорезом. Как обычно, все оказались чрезвычайно заняты, поэтому отрядили стажера прокуратуры, который владел столь редкой штуковиной, как видеокамера и посему постоянно использовался как штатный видеооператор.
Юноше бледному со взором горящим было велено прибыть в морг, тихо стать в уголочке и снимать процесс вскрытия. После чего привезти кассету в прокуратуру и ехать отдыхать после трудов праведных. Тот мечтал о Мухтарах и взведенных курках, погонях и задержаниях, потому умчался на задание в пропахший мертвечиной морг изрядно воодушевленным.

К вечеру стажер вернулся, молча отдал кассету и грустно удалился. Его бледный вид никого не удивил, не в розарии же парень куртуазничал с дамочками. Зато дело сделал нужное. Патологоанатом, к счастью, пуль и других нужных штук не потерял, а напротив, тщательно упаковал и передал следователю.
Через несколько дней к заместителю прокурора заехал начальник уголовного розыска Сергеич с просьбой одолжить кассету на часок-другой. Ничего хитрого, дали. Как потом оказалось, опера нащупали одного товарища, Ваню-цыгана, который был в курсе дел покойного и вообще мог видеть процесс лишения жизни соплеменника, но откровенничать не хотел категорически.
Замначальника милиции Титову в голову ударила гениальная и шальная мысль — показать Ванятке процесс вскрытия и на такой позитивной волне "качнуть" подробности личной жизни и проблемы убиенного.
Сказано-сделано. Через два часа начальник розыска всхлипывал от смеха и спрашивал зампрокурора, смотрел ли тот видеозапись вскрытия.
— "Да зачем мне? Трупорез пули не потерял, вроде всё без сучка и задоринки прошло?"
— "Зря, зря..."
Включили. На записи был рутинный процесс. Эксперт методично потрошил тело, бубнил комментарии для секретарши, та записывала его анатомические заклинания. Изображение подрагивало, но все действия фиксировались четко. До момента, пока эксперт не стал трепаном пилить черепную коробку. Чуткий микрофон прекрасно передал цвирканье зубцов по кости. В этот момент камеру вильнуло, на объектив наползло лицо покойного и прыгнуло куда-то в сторону. Потом раздался странный кхекающий звук, изображение завалилось и сфокусировалось на стене. Причем создалось полное впечатление, что труп прыгнул к видеокамере, а потом куда-то исчез.
Начальник розыска чуть успокоился от смеха и стал рассказывать:
— "Представляешь, в этот момент я и заглянул к замначальнику милиции. На полу у него лежит потенциальный свидетель Ваня-цыганенок, а подполковник ему реанимационные мероприятия делает по указанию телевизионного диктора. Я охренел!"
Оказалось, что по ходу просмотра занимательного видео Титов рассказывал Ване-цыгану как сообщники будут валить всех осведомленных и лучше бы ему все рассказать, да ещё покойничек-то являться начнет. И тут — покойник на видео встал! А цыганенок побледнел и упал прямо в служебном кабинете в отключке. В этот момент из телевизора раздался голос эксперта — "ёж твою медь, пришлют же дебилов, он в обмороке! Санитар, укладывай его на кушетку, расслабь ремень и воротник, растирай руки-ноги, на щеки воды побрызгай, под нос ватку с нашатырем, Надька срочно чаю неси, поить будем как в себя придет". Титов строго по инструкции эксперта — на диванчик Ваню-цыгана и под мудрым руководством вещающего из видеодвойки судмедэксперта откачал болезного.
Зампрокурора отсмеялся и вызвал стажера. Тот сразу повинился, что в морге со страху потерял сознание и уронил камеру на тело. Оттуда и взялся эффект бросившегося на экран трупа, оттуда и появились инструкции по выведению из обморока — это камера исправно записала как патологоанатом командовал реанимацией стажера.
Дальше уже разговор серьезный пошел.
— Жалоб-то писать не будет свидетель этот, Ваня-цыганенок?
— Да какие жалобы, Саныч, он нам весь расклад дал по убийству, видел он кто старого цыгана застрелил. Оперов уже послал за убивцем. Скажи следаку, пусть на месте будет, щас Ванюшу на допрос привезут, потом задерживать стрелка будем.
Ну а победителей не судят. Потому вечером после задержания и изъятия ствола отметили раскрытие и полечили пошатнувшиеся нервы "кольщика-реаниматолога" Титова. Чего смеялись? Так профессиональная деформация у этих оперов и следаков такая, иначе вообще свихнешься, как говаривали врачи клиники Кащенко.
Стажер же долго не мог избавиться от прозвища "Обморок" и в милицию с прокуратурой после окончания института работать не пошел.

Менеджер автосалона покупателю:
– Берите вот этот автомобиль! Очень надёжный!
— А вы знаете, я десять минут назад зашёл у вас в сервисную зону, и мне сказали, что очередь на ремонт на три недели вперёд уже расписана…

ДАЧНЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ

Мой старинный друг бывший КГБэшник Юрий Тарасович, в последние годы почти безвылазно живет на даче. Его дочка Оксана считает себя очень умной и самостоятельной, а потому никогда не просит у отца ни совета, ни помощи. Упрямством она пошла в отца, а умом… в себя, наверное:
«Папа, ну что ты можешь мне посоветовать, если у тебя даже нет камеры в телефоне?»

Прошлой весной Оксана попала в серьезную аварию.
Ехала на «зелёный» и в «бочину» протаранила посольскую машину набитую кучей негров.
Обе машины под списание, негры тоже поломаны, но все живы, хорошо хоть сама осталась невредима.
Беда в другом: поломанные негры в один голос кричали, что как раз они-то и ехали на «зеленый». Видеорегистраторов ни у кого не было. Слово против слова.
К тому же у негров оказался очень ценный свидетель – офицер полиции, между прочим. В свой выходной день он сидел на улице за пластиковым столиком возле кафе, пил кофе и наблюдал перекресток как на ладони.
Так вот, он клятвенно утверждал, что это негры ехали на «зеленый», а Оксана на «красный».
Замаячили миллионные иски по возмещению вреда негритянского здоровья, не говоря уже о лишении прав.
Юрий Тарасыч хотел было взвалить эту беду на себя, провести собственное расследование и разобраться что к чему, но Оксана отрезала:

— Папа, не лезь ты в это дело, у тебя давление. Сиди на даче, футбол смотри. Сама разберусь.
Может ты и был хорошим следователем, но когда это было? Сорок лет назад и в другой стране! Сейчас все другое! Совсем другая жизнь, в которой ты просто маленький ребенок!
Все, не морочь мне, папа, голову и так тошно.

Наняла Оксана опытного адвоката, тот похлопал крыльями, поклевал зерно, да и отказался, дескать, дело проигрышное, против нас целая, не самая маленькая африканская страна, да плюс еще и московский полицейский.
Потом появился адвокат подороже, результат от него был примерно тем же, только он перед уходом склевал гораздо больше зерна.
Приближался суд, Оксана все время плакала и Тарасычу, наконец удалось выудить из дочки кое-какие подробности дела.
Каково же было всеобщее удивление и замешательство, когда главный свидетель — старший лейтенант полиции встал в суде и заявил:

— Ваша честь, на разрешающий сигнал светофора ехала вот эта гражданка, а вот эти темнокожие товарищи на «Вольво», ломились на «красный», от чего и пострадали, а то что я на предварительном следствии показывал обратное, так это я недопонял вопроса следователя.

Судья хлопнул молоточком и вынес решение в пользу Оксаны. Страховая компания сполна выплатила за убитую машину и даже посольство африканской страны выразило Оксане свои сожаления.
Юрий Тарасович поздравил, похвалил дочку и спросил:

— А почему, все же, свидетель изменил свои показания?
— Да черт его знает? Может совесть заела, а может быть он увидел мою решимость, испугался и понял, что я этого так не оставлю, пойду до конца.
— Может быть, может быть…

И только мне Тарасыч по секрету рассказал «откуда ноги растут»
За день до суда, он таки провел свое маленькое дачное расследование и потратил на него ровно 20 минут. Хватило всего трех звонков.
Первым звонком он выяснил, что свидетель не просто московский мент, а по «чистой случайности», мент, который охраняет то самое посольство.
Вторым звонком Юрий Тарасыч узнал, что в день аварии, с самого утра моросил дождик и кафе вообще не выставляло на улицу столиков.
А третьим звонком Тарасыч потревожил самого мента и поведал ему о содержании двух предыдущих…

Я уговариваю Тарасыча все рассказать Оксане, но старик упирается: — «Она у меня такая независимая и гордая, ей будет обидно…»

— Какой русский не любит быстрой езды?
— Тот, которому мигают фарами встречные машины.

Шеф одного из моих знакомых, страшно богатый еврей по фамилии Либерзон,
в прошлом профессор математики, а ныне бизнесмен преклонных лет.
С присущей пожилым представителям данной нации скромностью и аскетизмом
средством своего передвижения выбрал совершенно "убитые " внешне жигули
шестой модели. И вот гонит он как-то по МКАДу километров под 120.
Откуда ни возьмись — гаишник на патрульной машине: все чин-чинарем,
сует под нос радар, мол, нарушаете гражданин Либерзон. Старый хрыч даже
бровью не повел и говорит: вы что, ошалели? моя ласточка больше 80-и
не ездит. Гаишник снова сует свой радар: мол, факты налицо. Но старик
гундосит и продолжает гнуть свое: я бедный, машина плохая, и вообще все
это грязная подстава. За препирательствами проходит минут десять, и под
конец уже вконец заведшийся гаишник говорит: так садись в свою помойку,
поехали, сейчас посмотрим, как она ездит. Либерзон садится за руль,
трогается и начинает вяло так ехать. Гаишник орет: ты ж на газ не жмешь,
жми, тебе говорю. Либерзон вынужденно начинает газовать. Они проезжают
уже несколько километров, когда на спидометре стрелка доползает до 120
и гаишник удовлетворенно орет: вот видишь? а то говорил! тормози.
Они останавливаются у обочины. "Ну ладно" — говорит Либерзон, -
"что делать будем?" — "Ну-уууу" — начинает петь любимую песню гаишник.
"Ладно, давайте выписывайте талончик". Гаишник радостно кивает
и начинает хлопать себя по карманам. "А я их в машине оставил," — и он
беспечно машет рукой в сторону оставшейся где-то далеко сзади гаишной
машины. "А как же я вам штраф заплачу? Это же будет незаконно," -
с ударением на последнем слове, подчеркнуто подозрительно и официально
говорит Либерзон. Остатки счастливой улыбки еще не сползли с лица мента:
"А вы что же, разве не отвезете меня назад?" — спрашивает гаишник.
Либерзон невозмутимо: "Я бы с удовольствием вам помог, молодой человек,
но здорово опаздываю, а мне в другую сторону." — "А как же я назад
доеду?" — цепляясь за остатки надежды, спрашивает мент с дрожью в голосе.
"А вы перелезьте через ограждение, на той стороне палочкой махните,
кто-нибудь вас подвезет." Гаишник несколько секунд судорожно зглатывал,
краснел и надувался. Но потом справился с собой и минут десять уссывался
кипятком: "Ну, бля, отец! сколько работаю, первый раз меня так развели.
Ну ты даешь!" Либерзон поехал дальше, а гаишник, получивший урок общения
с еврейской профессурой, полез через МКАД ловить попутку.

Считать себя самым умным плохо. Много раз практика показывала.
Повадился я позапрошлой зимой из Уфы в Первоуральск по делам ездить
(раза два в неделю). На автомобиле.
Водитель мой, сразу как машину купили все стекла затонировал. Мне пофиг,
а ему нравится. Меня больше раздражало, когда он за рулем закуривал,
грызя семечки и разговаривая по телефону. Хорошо хоть не брился при
этом. Забывал он ее постоянно — бритву-то.
Путь наш обычно лежал через небольшой город Красноуфимск. А там пост.
И не православный пост или ураза, а ГИБДД пост. И так наша тонировка
местным гаишникам понравилась, что туда едешь 100 рублей и оттуда так
же. Надоело — сил нет. И пришла мне в голову, после выпитых в
Первоуральске пятисот грамм отличной водки, умнейшая (как показалось)
мысль – стекла перед постом опустить. Мол, жарко нам при -20 (по
Цельсию). И тонировки не видно.
Подъезжаем к посту. С опущенными (даже задними) стеклами. Тормозят.
Я любого вопроса ждал от того лейтенанта. Но только не этого:
— Почему не пристегнуты? — спросил он представившись.
И довольно ухмыльнувшись, добавил – 100 рублей!
Считать себя самым умным плохо. Еще раз на практике проверено.

Из космоса можно увидеть все: даже кокарду на фуражке "гаишника",
затаившегося за поворотом, — жалко кирпич уронить нельзя!..

По мере увеличения автомобилей он становится роскошью, а не средством передвижения.
Бакуткин

Милиционер задержал машину, нарушившую правила уличного движения. Сынишка владельца машины, с ужасом наблюдая, как милиционер бранит папу и составляет на него какой-то АКТ, высовывается из машины и говорит:
— Дяденька, отпустите нас! Мы — за мир!

Инспектор возвращается с работы злой и недовольный, с порога просит сына показать дневник. "Ну, если еще и двойку получил!.. Выпорю"! Листает дневник — обнаруживает двойку и 50 тысяч. "Слава Богу, хотя бы дома все в порядке"...

Страшнее авто, за рулем которого сидит женщина, может быть только авто,
на переднем пассажирском которого сидит еще и ее разговорчивая подруга.

ПРО МЕНТОВ И АРИФМЕТИКУ

Приятеля на перегоне Владивосток-Хабаровск остановили два симпотных парня с необозримыми пузиками и надписями "ДПС" на бушлатах. Долго осматривали машину и аптечку. Так и не придумали, к чему прицепиться. Наконец один из них сказал: "Слушай, мужик, дай 50 рублей просто так!"

Приятель изумился: "Что, с наваром совсем хреново?"

"Да нет, просто до круглой суммы как раз 50 рублей не хватает. А смена кончилась, поровну разделить не получается!"

— Что это ты у нас такое на асфальте нарисовал? Солнышко? Красиво. А это? Котёнок? Когда дорисуете домик, обведите наконец труп, лейтенант.

– Ребят, давайте купим нормальную запасную машину! – орал я, когда моя
сломалась.
– Да ладно тебе, – отмахивались компаньоны. – Недельку перекантуешься
Согласитесь, любая, даже самая хорошая и новая машина ломается хотя бы
раз в год.
Ну, может быть и реже. Но ломается. На то она и есть машина.
Машина у меня не очень новая, и не очень хорошая, наверное, посему
ломается не менее двух раз за год.
Для таких случаев у меня есть еще машина. Типа бронепоезда на запасном
пути. Но на ней, конечно, ездит жена. Нацепив очочки(с). И оттопырив
нижнюю губу.
Упиваясь внутренним жлобством и восхищаясь расчетливостью, я в свое
время выторговал право использовать эту, вторую машину, в качестве
запасной. С этим условием и купил.
Но! В те дни мне не повезло: жена ускакала на какой-то заумный
симпозиум, что проводился в Подмосковье. Знаю я эти симпозиумы. С
пожором фуршетов и понтами навыкате.
В общем, пришлось обращаться к запасной машине нашего скромного
предприятия.
Запасная машина предприятия являла собой мечту человека без комплексов,
мыслящего практично, но экономно. На таких авто любят рассекать
закоренелые дачники, потомственные бомбилы и экспедиторы овощных
палаток. Ибо выше, чем подержанный ВАЗ 2104 по своим потребительским
качества, но за ту же цену стоят разве что Форд-Сиерра–Сарай-1985г.в.
(умеренной гнилости) или ГАЗ-24-Универсал (последняя безнадежно
провоняла перегаром и дымом отечественных сигарет, кои, по моему
глубочайшему убеждению производят в Польше из дохлых подсушенных
прусаков)

Итак, разогрев на морозе ключ посредством зажигалки и газетки, я сунул
его в скважину и, провернув несколько раз, добился того, что фиксатор
гордо взмыл вверх. Казалось бы – путь открыт.
Но не тут-то было! Дверь, подобно вратам Царьграда, упорствовала.
Испытывая сильнейшее раздражение, я вооружился гвоздодером, именуемым в
простонародье фомкой, подцепил дверь и сломил ее сопротивление. Ощущая
себя Фридрихом Барбароссой, что только что взял приступом непокорную
Кремону, я ринулся внутрь, отдавшись мародерству и глумлению.
А поглумиться было над чем: захваченное помоище пестрело жопами
пергидролевых шлюх, у задней полки примостилась бахромка с желтыми
кисточками, стекла украшали три наклейки: одна предупреждающая: «Путаю
педали», другая жалостливая: «Не торопи, браток, тещу в морг везу», и
третья угрожающая: «Я выпил… А ты? …»
Оторвав наклейки и мстительно обратив бахромку в тряпку, я впал в
головокружение от успехов, движок таинственной незнакомки меланхолично
затарахтел на девятнадцатой попытке, и мы двинулись в испытательный
пробег.

Головокружение прошло быстро: выяснилось, что старуха не желает держать
холостой ход, зловонно пердит, при переводе в нейтрал требует выдернуть
подсос, а в случае неподчинения мстительно глохнет. Кроме того, вторая и
третья скорости совершенно не желали втыкаться, а если и втыкались, то
при наборе газа коварно выскакивали. Обороты могли непредсказуемо
выскочить до красной отметки тахометра (какая-то пружинка заедала, ага),
и чтобы их сбить, приходилось что есть мочи пинать по газам.
Педаль сцепления время от времени проваливалась, а для возвращения на
место, я судорожно подсекал ее носком ботинка.
Левая фара не горела, правый дворник царапал стекло, ручник не держал,
глушитель грохотал в ритм лезгинки, печка еле сопела и повизгивала, а
магнитола ловила единственную радиостанцию, упрямо отвергая любые
попытки совокупления с кассетой. Из расширительного бачка живенько
сочился тосол, масло на щупе имело цвет черной космической дыры,
спидометр не работал, водительское кресло было приварено к кузову и
регулировке не поддавалось, резина сияло зеркальной лысиной, из
выхлопной трубы валил паровозный дым. Крышка на бензобаке
отсутствовала(ее заменял кусочек скотча на резиночке), омыватель стекла
срабатывал через раз (заботливо припасенная бутыль с ледяными
кристаллами незамерзающей жидкости была обнаружена позже под
нерегулируемым сиденьем). При ревизии багажника были также обнаружены:
кусок картона грязный, ветошь промасленная, запаска от автомобиля
«Газель», несколько проросших картофелин, подозрительная лохань, газета
«Здоровый Образ Жизни», велосипедный насос и сломанный ключ на 24.
Делать было нечего, и с трудом преодолевая желание выпить сто грамм для
храбрости, я продолжил путешествие.
Включив аварийку, судорожно протирая лобовое стекло и всячески костеря
дефективную старпершу, я трусливо рассекал по заснеженным московским
улицам, стараясь уменьшиться в размерах, дабы не раздражать толпы
высокомерных иномарок, банды агрессивных жигулей и стада пыхтящих
КАМАЗов, что обгоняли в злобном раздражении. Настоящим испытанием были,
конечно, светофоры. Особенно на тех перекрестках, где стартовали в гору:
правая рука должна была успеть поймать верное положение подсоса,
удержать рукоять переключения от выпадения из скорости и двинуть по
торпеде (чтобы сработал дворник, и перестала визжать печь).
В такой езде прошли два дня, волей-неволей я стал ко всему привыкать, на
третий день почувствовал себя еще уверенней, а на четвертый…
А на четвертый день я победоносно вываливался из подъезда, очищал ржавую
кобылицу от снега здоровенной алюминиевой лопатой (за прокат платил 20
руб. дворнику