Приходит студентка на кафедру:
— А не подскажете, где доцент Иванов? Мне бы перезачать.

Студент перед экзаменом по начертательной геометрии. Бессонная ночь. С утра приходит на экзамен с здоровенным чертежом. Глаза красные, соображает туго. Кладет на стол чертеж. Преподователь:
— Без даты.
Студент:
— Что?
Преподователь:
— Без даты!
Студент:
— А, да, оху#нно!

— Кто написал траурный марш?
— Мендельсон!

Студент спрашивает у профессора:
— У меня будет автомат?
— Конечно, и кирзовые сапоги!

Тут много было историй о нравах за границей. Но не так много
рассказывают, как русские люди привыкают к этим нравам. Соответственно
история в трех частях.
Часть первая — жили-были в Америке два товарища. Студенты жили не то
чтоб скучно, а скорее наоборот весело. Пили много, безбожно и громко.
Обитал у них в подвале какое-то время еще один товарищ, скажем звали его
Петя. Петя был человек хороший, но к данной истории имеет отношение
только одно Петино качество. Он был “гей”. После того как родина позвала
Петю обратно в свои холодные женские объятия, от него в подвале осталось
множество разнообразных предметов, среди которых был замечательный
портрет его друга. Портрет был хорош: друг на нем был скроен ладно, поза
им была принята художественная, и хорошего размера член удачно
гармонировал с врожденной смуглостью мулата натурщика. Поскольку к
портрету еще и рамка прилагалась, то не повесить его на самом парадном
месте, а именно над обеденным столом, было нельзя. Впечатление в среднем
создавалось уютное, хотя некоторые теряли апетит и покой. Итак, портрет
висит, так что можно переходить к второй части.
Часть вторая, поскольку жилье у друзей было университетское, то
университетские власти справедливо полагали, что в этом жилье
периодически надо проводить инспекции, чтобы предотвратить превращение
студентами их собственности в свинарники. Не то чтобы им это полностью
удавалось, но, назовем ее, “комендантша” по домам ходила. Во время
очередного унылого визита ее взгляд упал на портрет. “А это кто?” -
опешила она. “Друг”, — коротко пояснили счастливые обладатели портрета.
Долгий взгляд и задумчивое молчание отразили борьбу сомнений с
неизбежной реальностью, состоявшей в настоящем мужском свинстве в
комнате. Визит был окончен.
Часть третья, счастливое пьянство продолжалось. Темпы были марафонские и
соседи как правило страдали до первых лучей солнца. Большинство
старалось переехать побыстрее и подальше, но был упорный китаец,
который писал жалобы. По-видимому, примерно ко времени, когда жалобы
перестали помещаться в отведенное для них место, “комендантша” вызвала
одного из друзей в оффис для финального разговора. “А вам”, — сказала она,
— “возможно надо будет отсюда переехать”. Веские доводы, что ни одна из
жалоб не была задокументирована свидетелями, и прочие аппеляции к
юридическим тонкостям желаемого результата не принесли. Грозило
выселение. Сказать было нечего…
А теперь, как говорил один Ворошилов, ВОПРОС.
Чего в Америке трогать нельзя? Минута пошла. В Америке нельзя трогать
меньшинства. Любые.
… И тут, набрав побольше воздуха в легкие, он хмуро заметил: “Да этот
китаец просто гомофоб!” Искра недоверия в глазах “комендантши” была
утоплена девятым валом воспоминаний. “Ну вы там это, потише...” -
выдавила она. Вопрос был решен.
А друзья и сейчас живут там, и все также пьют, любуются портретом и
бережно хранят свою гетеросексуальную ориентацию.
Учите обычаи аборигенов, господа.

На экзамене:
— А какую функцию выполняет мышца МUSКULUS GRЕАМАSТЕR?
— Профессор, эта мышца поднимает мошонку.
— Правильно, а что еще она выполняет?
— Не уверен, но если ее прищемить дверью, то она выпучивает глаза, открывает рот и заставляет голосовые связки орать нечеловеческим голосом! ...

Взятка в деканате на 25 процентов меньше, чем в военкомате. Рынок.

Наверное, никакой период жизни так не изобилирует смешными
проишествиями, как жизнь во студентчестве. Главное, чтобы повезло с
преподами, а еще лучше с наличием у них чувства юмора — а нам как раз
повезло! история правда тоже в свою очередь услышанная, но так сказать
-главный герой обучал нас 2 года физике и иже с ней — знакомы не по
наслышке, часть приколов и нас коснулась. Типаж имел отменный — 150 кг,
рост под два метра, лысину на макушке с милым каре вокруг, дежурный
костюмчик, довольно потрепанный уже. А дело было так...
Жаркий период сдачи сессии. Сдавали заочники — народ разношерстный от
20-ти до 50-ти лет студенты встречались. Виделись раз в год друг с
другом, с преподами большинство только на экзамене, люди рабочие, при
деньгах, при необходимом багаже знаний — не хватало формальности -
корочек о высшем, потому учились "стрательно" — приезжали сдавать
экзамены вовремя, да и достаточно.
Представьте — большая аудитория ступеньками, около полсотни человек,
внизу стол, пока пустовал, ждали преподавателя. Входа в аудиторию два -
вверху для студентов и внизу, сбоку от доски, обычно лекторы выходили к
нам оттуда. Вот и на этот раз из нижних дверей выбежала лаборантка,
сказала, что преподаватель немного задержится, а пока возьмите задачки и
билеты и начинайте. И начали! Быстро расхватали, чтобы халявных минут
зря не терять. На самой верхней парте, возле выхода пристроился один из
экзаменующихся, сидел в одиночестве, старательно решал задачу, тут
боковым зрением уловил движение — к нему еще один студент подсел с
бумажками.
Оценив взглядом соседа, решил что дядька-то умный! И предложил:
— слышь, лысый, ты задачки решать умеешь? будь другом! помоги.
— умею, вообще-то.... давай.
Первый сунул листок и занялся теоретической частью билета. К удивлению,
лысый и вправду сумел, быстро справился, протянул листок, поднялся и
стал спокойно спускаться вниз, пока не дошел до преподавательского
стола... и окинув взглядом аудиторию, громко спросил:
— ну кто пойдет отвечать? готовые есть?
Я не знаю, что происходило за все время приема экзамена, с тем
находчивым студентом и сколько раз он передумывал идти отвечать или нет
— результат был такой — он все-таки пошел... самый последний. Со словами
"ну задачка у тебя правильно решена, сам решал" многоуважаемый "физик"
задал пару вопросов, поставил "хорошо" и отпустил полуживого на волю.
И кто после этого скажет что преподы — не люди? С таким — никакая сессия
не страшна!

Рассказ студента.

Вахтёр сука двери общаги закроет и спать уйдёт ХЗ куда, хоть помирать
кто будет — никакая скорая милиция не попадёт. Один раз в такой
ситуёвине пришёл к нам товарисч из другова корпуса в гости с бухлом,
кинули ему шланг (3 й этаж) чуть чуть не долез — рухнул, и снизу тишина
и никаких признаков жизни, мы думали всё — кранты. Полезли всёй толпой
(по томуже шлангу)вниз и скорую вызвали. Скорая приехала, товарища
откачала (он просто в гавно был) и на наш вопрос что с ним, весело
ответила — "ничего, только жопу отбил", а потом так на нас поглядели и
спросили — "а вы то щас куда?", на что мы и ответили "Как куда — обратно
полезем!" Скорая подождала когда мы благополучно залезем в комнату и
только после этого отбыла...

Тут в последнее время много историй о незабвенном Гоге Борачинском.
Мы, однако, забываем, что было на Физтехе немало других замечательных людей,
которые оставили глубокий след в студенческих сердцах. Итак:

Про академика Ландау — светило советской науки и его верного Санча Пансу -
не менее академика Лившица. Они на пару сваяли святую для каждого физика книгу -
Курс Теоретической Физики из 9 (а может и 10) томов. Курс этот в просторечии
зовут просто Ландавшицем. Про него есть еще присказка — ни строчки Ландау,
ни мысли Лившица.

Так вот однажды они на пару принимали экзамен — по теорфизу, разумеется.
В актовом зале. Ландау на сцене сидит, Лившиц рвет студентов на балконе.
Процесс, так сказать, идет. Вдруг Лившиц сбегает вниз в зал весь встрепанный,
подбегает к сцене и трагическим голосом изрекает: "Дау, они же ничего не знают!
Ничего!!!". Дау не замедлил с ответом. Он как разъяренный лев устремился к рампе,
сделал футбольный жест ногой (навроде: штрафной удар, что называется на силу,
из подступов к штрафной) и энергично прокричал: "Гони их, Женя! Гони!"
Результаты для курса были катастрофическими. Троек, в общем, почти не было.

Так рождаются легенды: )

Василий.

Первый зачет по физхимии, препод говорит, мол, для начала берите методичку и решайте задачу номер такой-то. Вытягиваю из стопки со стола методичку, возвращаюсь на место, открываю — на одной из страниц мелким почерком между строк: "Дорогой мой последователь, знай же, что у нашего любимого преподавателя есть замечательная традиция — каждый год она устраивает первый зачет у второкуров в день своего рождения. И если сегодня не воскресенье, то этот знаменательный день именно сегодня.
Просто поздравь ее и будет тебе счастье.", и чуть ниже: "2009г — 1, прокатило ", "2008г 1" и так вплоть до 2001 года. Не долго думая встаю и на всю аудиторию: "Инна Владимировна, с Днем Рождения вас, желаю бла-бла-бла", она расплываясь в улыбке "Молодец, вот хоть один побеспокоился узнать когда у преподавателя день рождения, за поздравление зачет автоматом, заполняй зачетку — распишусь". Сажусь, и незаметно подписываю в методичке "2010г 1"

Живу я в общаге. Общага как общага, и из достопримечательностей в ней,
кроме коменды, только лифт. Студенты, как известно, народ грамотный
(многие писать еще в школе научились), а так как на лекции ходят редко,
то реализовывают свой неуемный творческий потенциал исключительно на
стенах вышеупомянутого лифта.
Надписи все в основном на злобу дня. Я, например, все спортивные
новости первым делом узнаю в лифте. Это была прелюдия...
Надо сказать, что в этом году у нас (в Новосибирске) морозы были
жуткие (до -47 С доходило), вслествии чего на стене лифта появилась
резонная надпись
"Даешь -50 С!"
Через несколько дней она была заменена на более актуальную
"Даешь при -50 С?"

После экзамена студент поворачивается к своей соседке по столу
и говорит:
— Я сдал совершенно пустой лист бумаги. Ни фига не смог вспомнить!
Девушка отвечает:
— Со мной то же самое. Чистый лист сдала. Надеюсь, преподаватель
не подумает, что мы списали друг у друга.

Антон Палыч Чехов однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак — учить. Поэтому самая главная задача умного человека — не выучиться ненароком на дурака.

У моего папаньки был похожий случай в романтичекий 60-х. Он тогда
студентом был, бегал с блядок на блядки, ну и однажды вдуг обнаруживает
у себя на плече какую-то хуйню, не то язва, не то гангрена какая. В общем,
перепугался он не на шутку, побежал в поликлинику. Там его, ессьно,
посылают на хуй, точнее, в КВД. В КВД народ тоже ни хуя не понимает,
репы чешут, ебала задумчивые корчат, но никто ничего определенного
сказать не можетю Короче заставляют его составить подробный список,
когда мол с кем и сколько раз ебался, пугают при этом
уголовно-административной ответсвенностью, анализы берут -— ни хуя,
здоровый чел и все тут. В итоге сдались, мы мол сирые-убогие,
в институтах хуй пинали всместо того чтоб венерологию штудировать,
посылают его на консультацию к какому-то охуенному светилу, профессору
военно-медицинской академии. Мол, если уж и этот ничего не скажет, тогда
мол пиздец, случай не описанный в литературе.
Ну, почапал он в военно-медицинскую, разыскал того профессора. Тот ему
говорит, у меня мол времени ни хуя нету тобой заниматься, и вообще прямо
сейчас мне надо со студентами занятия проводить. Ты, мол, вот что:
почапали со мной, там прямо тебя и осмотрим. Ну, папаньке моему выбирать
не приходится, порысил за профессором. Тот идет обходом, за ним человек
двадцать студней плетутся, а мой папанька заммыкает шествие. Идут они по
палатам, профессор больных осматривает, студентам каверзные вопросы
задает, те потеют, хуйню какую-то на них отвечают, тот вроде ими
доволен, слушает благосклонно, в общем все по-резьбе-по-масти. В конце
концов пришли в какую-то смотровую или лабораторию, хуй их медиков
поймет как у них там что называется, профессор наш говорит папаньке, ну,
мол, твоя теперь очередь, раздевайся до пояса. Осмотрел ту херовину, что
на плече папашкином выросла, и говорит своим орлам, ну, мол, товарищи
студенты, какие будут соображения? Те в пол таращатся, никто ни хуя
отвечать не хочет. Ну, спрашивает тогда он одного, Петя, что ты думашь?
Тот помялся-помялся, походил вокруг папаньки, пальчиком что-то там даже
пощупал. Мягкий шанкр, говорит, наверное... У папаньки, ессесьно, все
внутри опускается, дрожь в коленках и испарина на лбу. Пидорас ты,
Петька, замечает на это профессор, какой это тебе на хуй мягкий шанкр? У
мягкого-то симптомы какие? Чего молчишь, забыл, сука?... Ну и в таком
роде. Папашке от таких речей немного полегчало. Вызывает тут профессор
другого студня. Тот еще пуще первого мнется, в конце-концов рожает:
твердый шанкр, сто пудов. Папашка опять близок к обмороку. И ты тоже
пидор, Васька, говорит второму студенту профессор, учишь вас мудаков
учишь, а толку все с гулькин хуй. Вы-б хоть книжки какие почитали,
что-ли... И уже обращаясь к папашке, видишь, с какими долбоебами дело
приходится иметь, а ты пошел отсюда на хуй и с глаз моих долой, чтоб не
напоминал мне о моей педагогической неудаче... А что-ж это все-таки со
мной, а профессор? Да ни хуя особого, обыкновенная простуда, иногда
такие осложнения на коже дает...

Дело было в 1992 году в бытность мою студентом. Послали как-то осенью
весь наш 2-ой курс физического факультета БГПИ на работу на кирпичный
завод в добровольно-принудительном порядке. Мол, кто не поедет — у тех
будут непредвиденные трудности во время сессии. Девчонок не приглашали.
Ну, возражений было мало, потому что работа предусматривала отрыв от
учебы, и некоторую халяву на экзаменах. Собралось нас около 80 гавриков,
сели в автобусы и поехали в какое-то село, типа Большие Ебеня, где этот
завод и находился. С нами в качестве надзирателей поехало несколько
преподов. У самого баламутного была фамилия Никольский (теперь он
ректор). Ну, по прибытии разместили нас на втором этаже каких-то
развалин, без удобств, без кроватей, без дверей. Никольский первым делом
заявил, что нарушений порядка он не потерпит, вольнодумцев, выпивох,
скандалистов и хулиганов немедля отправит обратно и отчислит из
института. Нас поделил на группы и развел в разные казематы, сказав, что
ежечасно будет делать обход и выявлять неблагонадежных. Через несколько
часов из местного дома престарелых грузчики привезли дореволюционные
раскладушки и одеяла с клопами, заодно дав массу ценных рекомендаций где
и почем в этих Ебенях купить самогон, водку, чачу и пр.
Время послеобеденное. Захваченное с собой пиво уже выпито, водку
приберегаем на вечер, ибо никто не знает – будем сегодня работать или
нет. Удобств, как уже говорилось, не было. Один чел решил отлить через
окно со второго этажа, благо вокруг развалин пустырь. Достал хозяйство,
выставил в окно и наслаждается ощущениями. Тем временем Никольский с
двумя коллегами шел делать первый обход на предмет выявления. Чел со
второго этажа обоссал всех троих, потом, услышав крики снизу сообразил,
что сходил в туалет неудачно и надо затеряться среди толпы. Взбешенные
препы взлетев на 2-й этаж у окна никого не обнаружили и стали чинить
допрос. Ну, естественно, виновного найти было уже невозможно и они
покинули наши руины, грозя всем и вся кругами ада на грядущей сессии.
Народ посмеялся и стал пить привезенную водку, потому что стало
известно, что на работу нам только завтра. Началась вакханалия, пьянство
до столбняка и обморока. В качестве сортира сначала использовали
злополучное окно, потом приспособились поливать через перила верхней
площадки нижнюю. Половина прибывших вскоре выбыла, в смысле отрубилась.
Оставшаяся играла в карты и, с трудом выговаривая слова, грозила вы#бать
Никольского, если он еще раз сунется. Никольский сунулся около восьми
вечера. Незаметно (еще бы, кто его там мог заметить, если уже друг друга
не замечали) пройдя по коридору он был приятно удивлен умиротворенной
тишиной. Когда же зашел в казематы, то лицезрение разбитых стекол и
бутылок, пьяных рож и «трупов» настроение слегка подпортили. Получасовая
речь на предельной громкости эффекта не дала и он побежал куда-то
звонить.
А в это время некий мистер из каземата напротив в зомбическом состоянии
крался к лестнице, чтобы ее в очередной раз обоссать. Когда ему впотьмах
это удалось, и начался процесс слития токсичных веществ, то вниз по
лестнице двигался Никольский и как полагается получил вторую дозу
теплого душа за этот день, но уже будучи в спортивном костюме. Мистер из
каземата напротив, видимо сквозь угар, все-таки понял с кем имеет дело,
и спасся, притворившись «трупом» на пороге одной из комнат. Кстати,
такие мумии валялись повсюду, затеряться было несложно.
На следующее утро с больными бошками все решали главный вопрос – чем
похмелиться? Решили послать по адресам, сообщенным нам грузчиками
накануне, продотряд за самогоном. Ушли. Ждем. Один товарищ сообщил, что
у него есть сушеная мята перечная, и если ее смешать с табаком и
покурить, то ментоловая свежесть может облегчить наши утренние
страдания. На середину комнаты был выдвинут круглый колченогий стол и
все стали потрошить свои сигареты, смешивать полученную кучу табака с
мятой перечной и забивать смесь обратно. За этим занятием и застал нас
Никольский. Глаза – как блюдца, рот – дупло. Как ни старались мы
доказать ему, что смесь на столе не марихуана – все было бесполезно.
Вдобавок вернулся наш продотряд, гремя авоськами с мутными бутылями.
Поняв, что в наши планы работа на кирпичном заводе не входит,
Никольский, ругаясь матом, пообещал нам всем сладкую жизнь и уехал
нахрен.

P.S. Непредвиденных трудностей на экзаменах избежать не удалось.

Начальник политотдела остробожской автомобильной бригады полковник
Михаил Иконников был удивительно глуп даже по армейским меркам. Но в
армии готовность отдать жизнь по приказу ценится гораздо выше мозгов.
Так что начальство полковника любило – случись что, он мог не только
свою грудь под пули подставить, но и всю автомобильную бригаду положить,
не задумываясь.

Полковник был одинок, стар и некрасив. Водку не пил по причине
антиалкогольной компании, так что свободного времени у него было много.
И тратил он его "во блахо службы" — носился день и ночь по части,
выискивая, кого бы еще принять в комсомол и кого бы умучить
политинформацией. Полковничьи политинформации – это вообще отдельная
песня. Плешивая военная мысль полкана блохой скакала кругами по ухабам.
"США – наш враг", — орал он. "Кто носит джинсы, тот завтра Родину
продаст". Как Вы понимаете, главной задачей слушателей было не хохотнуть
в голос. Особое же удовольствие полкан испытывал принимая кого-нибудь в
комсомол. В момент прикалывания комсомольского значка к солдатской груди
лицо Иконникова становилось благоговейным и еще более глупым. С такими
лицами, наверное, современные попы крестят новообращенных.

Словом, до поры до времени полковник выкидывал коленца, но был
безобиден. И тут на горе приключилась всенародная забава — выборы. Шел
1989 год, один из последних лет советской власти. Страну колбасило и
корежило ожидание перемен, но армия, как и мозг полковника Иконникова,
перемен не дозволяла.

Те выборы были необычны тем, что их объявили альтернативными — в списке
для голосования значилось две фамилии. Чтобы не дай бог солдаты не
выбрали неправильную альтернативу, за несколько дней до выборов
сержантов части собрали в штабе и сказали за кого голосовать.
— И солдатам разъясняйте, — сказал начальник политотдела. – Учтите, что
в тех ротах, где победит другой кандидат, увольнение в запас затянется,
и в отпуск никто не поедет.

Для комсостава полкан издал негласный приказ, что все офицеры и члены их
семей должны проголосовать до часу дня. Из-за этого в день голосования
разразилось несколько семейных скандалов. У кого-то теща отказалась
выходить из дома до назначенного срока. А одна из офицерских жен вообще
проголосовала на "гражданском" избирательном участке за пределами
военного городка. Так безумный полковник потребовал, чтобы офицер принес
справку с этого участка, подтверждающую факт голосования.

Солдат на выборы водили строем, но не в ногу, тем самым демонстрируя,
что выборы в армии – вещь добровольная. Никому и в голову не пришло, что
строй солдат, идущих не в ногу, напоминает колонну военнопленных – не по
размеру одетые, запуганные солдаты понуро шли к избирательным урнам.
Некоторые шевелили губами, боясь забыть фамилию кандидата, за которого
сержант приказал голосовать, чтобы ускорить свой дембель.

В час дня полковнику доложили, что часть проголосовала. Иконников
удовлетвоенно снял фуражку с лысой башки, обнажая глубокую красную
борозду на лбу, и вытер череп.
— Сто процентов? – спросил он.
— Никак нет, пять солдат-срочников из оркестра не голосовали, -
вытянувшись по струнке доложил политотдельский сержант.
— Как, е-б-н-м-ть, — заорал полкан. – Срочно их сюда. Сгною, раздавлю.
Е-б-н-м-ть.

Каково же было удивление полкана, когда через десять минут ему доложили,
что сержанта, а значит опосредованно и его самого в оркестре послали
куда подальше.
Полковник от удивления икнул и даже, кажется, пернул.

Он приказал доставить сюда командира роты, батальона и дирижера
оркестра. Наорав на них, приказал доставить к нему наглецов. Наглецы и
тут отказались являться, мотивируя тем, что приказ идти на выборы – не
воинский приказ и исполнению не подлежит.

Назревал скандал. Могли и в ГЛАВПУР стукануть. А там подобных шуток не
любили — могли запихнуть в такую задницу на старости лет... Осознав это,
полковник забыл про гордость, подхватил урну для голосования в охапку и
сам помчался в оркестр.

А в репетиционной комнате оркестра сидели пять дембелей, студентов
московской консерватории, призванных в армию с первого курса. В свое
время они личным примером покончили с дедовщиной в своем батальоне и
вообще парни были боевые и бесстрашные.

Полковник влетел в комнату и захлопнул за собой дверь. Вначале из-за
двери донесся узнаваемый визг "Е-б-н-м-ть", который неожиданно
оборвался. Было слышно, что кто-то кому-то что-то говорил, но слов
разобрать было невозможно.

Через несколько минут дверь отворилась и из нее не то вышел, не то выпал
полковник Иконников. В глазах его был написан целый натюрморт чувст –
разочарование, беспомощность и страх перед будущим, которое он не
понимал и не мог примириться. Прежний уклад жизни – один кандидат, одна
партия, один приказ – рушился на глазах, выбивая из-под ног привычную
почву. И видно было, что ему хочется, чтобы все было как прежде, чтобы
кандидатов назначали сверху, отдавая четкие приказы, кто должен выиграть
выборы. Чтобы все было ясно, просто и незамысловато, чтобы точно знать,
кто враг и кому громко кричать "Да здравствует". Ведь давно известно,
что дураки не могут принимать самостоятельных решений. А как у Вас с
этим делом?!

Игорь Левицкий (www.levitski.com)

Экзамен на юридическом факультете.
Профессор:
— В соответствии с законодательством нотариально удостоверенная копия имеет ту же силу, что и подлинник.Можете ли вы привести ситуацию, когда эта норма не действует?
:
— Ну, например, если я попробую приобрести какой-нибудь товар в , предъявив нотариально удостоверенную копию стодолларовой купюры.

Во время сдачи экзаменов профессор спрашивает студента:
— Почему Вы так сильно волнуетесь? Боитесь моих вопросов?
— О, нет, профессор! Я боюсь своих ответов.

Студент пинает булку. Другой студент спрашивает.
— Ты что делаешь?
— Тихо, за угол зайдем, вместе съедим.