Поздняя осень в сибирской деревне. Школа. 7-ой класс. Около доски стоит опустив голову невысокий щуплый парнишка. Над ним возвышается классная руководительница, а заодно еще и учитель русского языка и литературы и костерит его на весь класс. Слова полностью литературные, но обидные до боли. Ну не дается парню русский язык, один из самых сложных для изучения в мире. Многое он может и умеет делать лучше многих мужчин — удить рыбу, охотиться на зайцев и так далее. Этому его научил отец, погибший в прошлом году в автокатастрофе. После этого парень практически перестал учиться, но после разговора с матерью все же продолжил посещать школу на автомате. Цели в жизни стали размытыми и далекими.
— Чего может добиться в жизни человек, который пишет с ошибками практически в каждом слове?! Какая у него может быть цель?! Для чего он живет?! — патетически вопрошает учительница. Ответа нет, класс обидно смеется в угоду преподавателю. Парень не выдерживает и бежит из класса. Ноги сами несут его к реке, но в его руках ничего нет, ни сети, ни удочки. У него теперь есть цель. Он бежит к полынье, которую пробил для подледной рыбалки сосед, близкий друг отца дядя Володя. Подбегая к полынье он видит, что он там не один. Девчушка лет семи изо всех сил плачет, и пытается вытянуть из воды маленькую четырехлетнюю сестру. Как она там оказалась, неважно. Руки девочки не выдерживают и малышка уходит под воду. Парень скидывает пуховик и исполняя свое желание, оказывается в ледяной воде. Несильное течение уже утягивает девочку, но парень вырос на реке, и он проплыв под водой метров пятнадцать, хватает девочку и проплыв с ней обратно из последних сил выбрасывает ее наверх. Кое-как вылезает сам и завернув в пуховик ребенка идет в сторону дома. Навстречу ему бегут родители сестер. Дальше он не помнит.
Очнулся парень в больнице с двухсторонним воспалением легких. Вылечившись, вернулся домой. К нему в деревню приехала большая делегация во главе с главой. Ему вручил грамоту человек в форме, на которой крупными буквами было написано "МЧС". И полковник, который вручил ему часы, который в народе называют "командирские", пожав ему руку, сказал: "Если хочешь спасать людей на постоянной основе, добро пожаловать к нам, сынок". Парень понял, что теперь у него есть цель в жизни, и за нее не будет стыдно ни перед кем.

Мультяшный гоблин
«Что нужно, чтобы отсеять 90% симпатичных лиц иного пола?

Всего два теста при знакомстве:
— на отсутствие вредных привычек
— и на приличное воспитание.

10% оставшихся отсеят тебя сами по своим критериям».

На дворе — кризисные 90-е. В моём студенческом кармане ничего кроме повышенной стипендии, а значит «гуляет ветер», а у меня есть Мечта — накопить себе на компьютер хоть самый старенький, хоть ЕС 1840 (без жёсткого диска, но с 512 кБ оперативной памяти! Студенческий шик!)

И в сей напряжённый жизненный период (как всегда, наверное, не вовремя) меня посетила Любовь. Девушка была дивной, волшебной, сказочной красоты (и при этом ещё и со вкусом одевалась и красилась!) Была, правда, одна проблема — мадемуазель была из очень хорошей семьи, а, значит, мне предстояло сдать строжайший тест на приличное воспитание.

Все мои финансовые запасы брошены на покупку двух билетов в театр (прощай Мечта о Компьютере!), всё оставшееся, в наличном виде, заботливо положено в кошелёк, ожидая посещения театрального буфета.

Разгромный вечер начался прямо у дверей театра, в первый же миг встречи: «Ты без Цветов?» (её прелестные брови уже нахмурены). Вопрос сразу вернул меня с небес на землю (тест я явно проваливал и мой позор сверху припорашивал мокрый снежок).

Пока я восстанавливал способность разговаривать, моя Дама покосилась в театральную программку, заскучала и протянула: «Это тульская труппа? Я думала ты меня на гастроли московского театра пригласил... У Этих ничего интересного быть не может» («фи», — прозвучало в её тоне, окончательно раздавливая Любовь...: «ПростоФИля...»)

Антракт наступил спасительно быстро и я повёл свою прекрасную Леди в кафе. Осмотрев обстановку сего заведения она сказала: «О, как всё бедненько-то...» и перевела глаза на мой открытый кошелёк, так что я понял, что «бедненько» относилось и к нему тоже. Помню только как мы очень долго ели пирожные, которые впервые в моей жизни были совершенно несъедобными.

Весь второй акт я уже мечтал только о том, чтобы отдать её с рук на руки родителям, но мой истинный позор был ещё впереди.

У выхода из театра она поинтересовалась тем, вызвал ли я заблаговременно такси? Как его вызвать в эпоху предшествовавшую массовому появлению мобильных телефонов мне было совершенно непонятно. Наверное, я как истинный джентльмен, должен был приехать к театру на собственном авто... Пришлось нам с позором проехать пяток остановок на троллейбусе. Мне и без слов было понятно, что тест на приличное воспитание я не сдал...

Дверь открыла её очень красивая мама: «Как Вы задержались! Видно долго гуляли под снегопадом! Эх, молодость, романтика!» Из комнаты уже звучал голос её папы, который интересовался тем, как я прогулял их Ценность и не помял ли по дороге.

В этот момент телевизор из комнаты выдал начало забавного диснеевского мультфильма: «Вот он самый страшный Гоблин в нашем Лесу! У него всегда плохое настроение, а сегодня — Особенно плохое! Поэтому мы побоимся идти напрямую через Лес, так чтобы ни в коем случае не встретиться там с нашим страшным Гоблином!» Впервые за весь вечер лицо моей партнёрши озарила по-детски добрая и волшебно-счастливая улыбка, с которой она и 'рванула' к телевизору, оставив меня в коридоре со своей мамой и появляющимся из комнаты папой.

Приняв улыбку дочери на мой счёт её отец сказал: «Ну-с, молодой человек, вижу у Вас очевидные успехи!»

Я предпочёл пролепетать ответ на его первый вопрос, что-то вида: «Ценность вернул в целости и сохранности, даже пылинки сдувать боялся» — и ретировался под понимающий взгляд папы и недоуменный — мамы.

P.S. Мужчина, конечно же, должен дарить цветы, водить в театр, вкусно кормить и возить свою даму на такси... Хотя бывает проще показать любимый мультфильм. Хотя нет... Проще, наверное, быстренько вернуть Ценность родителям. Пусть воспитывают и дальше.

На вопрос жены, кто его новая секретарша, Джорж сказал с
энтузиазмом:
— Она очень опытная, исполнительная и понимающая.
— Надеюсь не такая же кукла как прежняя твоя секретарша? -
ревниво заметила жена.
Тут пятилетняя дочка, игравшая рядом на полу, услышав слово
"кукла", спросила:
— Папа, а она закрывает глазки, когда ты ее кладешь на спинку?

После назначения директора "АвтоВАЗа" председателем объединённой ракетно-космической корпорации на российском сегменте МКС появилась растяжка: "Ракетомойка. Тангаж/рысканье, балансировка дюз."

Машина "Скорой помощи" примчалась в госпиталь. Бегут санитары.
— Что случилось? — спрашивает один из них. — Нам сказали, что ты везешь одного, а у тебя в машине четверо.
Водитель "Скорой", гордо:
— Остальные трое мои!

Самой большой моей проблемой после иммиграции в Голландию стало вовсе не незнание языка или местных обычаев, а неумение ездить на велосипеде. В Голландии без велосипеда — никуда (кто в этой стране бывал, тот знает). Ни с подружками уговориться в парк съездить или там на пляж, ни по центру города пошататься (там можно только пешком либо на велике). После пары лет мучений было принято решение записаться на велосипедные курсы для иностранцев.
День первый. Пришло 15 полнотелых мусульманок среднего и пожилого возраста в платках и длинних одеждах, одна юная тоненькая эфиопка в джинсах, но тоже в платке, и я, единственная европейка. Руководители курса — тоже мусульманки в платках, но умеющие ездить на велосипеде. Площадкой для занятий выбрали парковку соседнего женского монастыря. Брусчатка на парковке, похоже, не ремонтировалась с 14 века — времени основания монастыря, и падать на нее очень страшно, и вообще там на редкость много машин и народа — реставраторы, строители, поставщики и т.д. Учились ездить по прямой, отталкиваясь одной ногой от земли.
День второй — учились ездить как полагается, крутя педали. К концу занятия научились ездить по кругу, но очень, очень медленно.
День третий. Жители соседних домов, чьи окна и балконы выходят на эту парковку, стали собираться на нас поглазеть. Еще бы, такой забавный бесплатный цирк.
День четвертый — жители соседних домов организовали стихийный тотализатор на наши черепашьи бега, делают ставки и подбадривают криками и жестами своих фавориток. Мне интересно одно — монашки за окнами с решетками тоже в доле?
Несмотря на большое количество болельщиков, я прихожу к финишу второй. Победила юная эфиопка. Я утешаю себя тем, что эфиопы — самая быстрая нация в мире, и тем, что она — 18-летняя спортивная девушка, а я — 40-летняя мать семейства с детьми, мужем, каждодневними обедами из 3-х блюд и прочими отягчающими фигуру обстоятельствами.
День пятый — ходят слухи, что в соседнем микрорайоне велосипедные курсы проводят на закрытом стадионе с резиновой дорожкой для тренировок, велотреком и т.д. И вообще там гораздо спокойнее и никаких балконов. Сходила, записалась.
Новые курсы, день первый. Ездим тихонько по кругу стадиона. На трибунах сидят откатавшие свое профессиональные велогонщики, ржут и делают ставки. И зачем я поменяла шило на мыло...

Дождик идет -
хмарь надвигается.
Кофе остыл -
коньяк выдыхается,
Бизнес не прет -
деньги кончаются.
Счастье мое -
где повстречаемся?

История не моя — но расскажу её от первого лица.
Сейчас в супермаркетах сохранились очереди только у прилавков, где покупателю нужно взвесить необходимый товар. Все остальное уже давно упаковывает производитель и выложено в свободный доступ.
Есть тип людей, которые находясь в очереди вместо того, чтобы выбрать себе товар -скажем так, мечтают. И когда подходит его очередь, он вдруг впадает в ступор и начинает думать, что же ему выбрать. Тем самым задерживая остальных покупателей.
Я директор и ко мне в кабинет заходит возмущенный покупатель. Недовольный качеством обслуживания. Он протупил в очереди и, когда подошел его черед, впал в ступор от обилия товаров. Из ступора его вывела фраза продавщицы — "Миленький, давай не тормози, видишь сколько ещё людей после тебя стоит".
Тип кричал о своих правах, об унижении его человеческого достоинства и т.д. и т.п. Перед ним извинились, пообещали, что такого больше не повторится, но он все не унимался. И что ему конкретно нужно, было не понятно. Время идет, а тип не уходит -конфликт не разрешается. Тогда я ему и говорю — "Мужик, я перед тобой извинился, Люба (продавщица) тоже. Так как она тебе насолила, можешь трахнуть её в моем кабинете прямо сейчас". Мужик замолк и сразу ушел, не издав ни звука. Люба покраснела и по ходу охренела. Я ей отвечаю — "Не боись, никто и никогда не поведется на эту уловку вот так сгоряча, хотя ты очень даже и ничего".
Любу подменили, стала реально хамить покупателям — но не всем, а выборочно и только мужикам.
Вызываю её для профилактической беседы. И тут она мне выдает — "Валерик, понимаешь, так трахаться охота, думаю может кто из них согласится на твое предложение".

У нaчaльникa день рождения. Сотрудники мучaются нaд лестными эпитетaми для текстa поздрaвительной
открытки. И тут в комнaту зaходит сисaдмин. Все срaзу к нему:
— Ты можешь хорошо скaзaть о нaшем нaчaльнике?
Сисaдмин не зaдумывaясь отвечaет:
— Тупой сaмовлюблённый пи@@р!
Общий бурный восторг:
— Действительно хорошо скaзaл! Тaк и зaпишем: облaдaет редким умом, знaет себе цену и, глaвное,
нерaвнодушно относится ко всем подчинённым.

Отпил кофе из чашки начальника. Не понравилось. Выплюнул обратно.

Из-за находившегося рядом ночного клуба строительство церкви было перенесено на 3 километра — от греха подальше.

Учителя физики лишили водительских прав, потому что он водил по правилу буравчика.

История про ЕГЭ развеселила не на шутку. Знаете почему? Потому что никто
из нас, великовозрастных пацанов, сейчас не сдаст экзамены даже на
грузчика, если таковые существуют.
Я учился в привилегированном инкубаторе (56 рублей в месяц по старым
деньгам), и хоть как и все сироты, бомжевал по-черному, я знал, что надо
спикать на инглише не хуже Джеймса Бонда. Времена холодной войны, язык
врага надо знать и все такое... А что у нас было? Карта Великобритании
да продвинутая училка (стажировалась в Англии, что по временам СССР было
круто). Теперь, спустя много лет, я понимаю, почему меня америкосы
понимают с трудом. Дело в том, что меня выучили классическому инглишу,
причем капитально так, что англичане меня понимают легко, а вот
американцы — ну ни в зуб ногой. Все-таки разный язык по ту сторону
Атлантики.
Недавно выпустил книгу "Бушизмы", огреб гонорар, а вместе с ним огреб
кучу матюгов за кривенький перевод. Там любой переводчик, в принципе,
получил бы по мозгам, источник-то, сами понимаете, какой. В общем, моими
знаниями инглиша можно гордиться до пенсии. Потом еще и жил в Лондоне -
это я к тому, что "This is a cat" для меня не проблема.
А год назад я решил устроиться на работу. Фирму, по понятным причинам,
называть не стану, но скажу, что это была, есть и будет совместная
российско-американская контора, расположенная на Петроградке (вот
мазохисты — там так тесно, не паркануться нигде).
Ладно. Добрался я до них, захожу в приемную. Хеопса знаете? По-моему,
Хеопс со своей пирамидой был несколько поскромнее. Секретарша на
ресепшене сидит чуть ли не на троне, все такое пафосное, проникнутое
корпоративным духом. Хотел сразу уйти, подозревая, что где-то в подвале
у них сидят рабы-программисты.
И тут я охуел! Эта секретарша обратилась ко мне по-английски!
— What do you want?
Ни тебе здрасьте, ни до свидания. Сразу так в лобешник. Я еще подумал,
что отвечу ей цитатой из Iron Maiden: ‘I want information.’ Но вместо
этого я ответил на русском, промямлил, а где тут у вас найти ту дуру из
отдела кадров, такую-то...
— She is all right, — ответила секретарша. Ага, будто я спрашивал о ее
самочувствии. Заебись. Неплохое начало.
Вместо дуры из отдела кадров (дурой я называю ее сейчас, а тогда назвал
ФИО) вышел какой-то бодренький парниша, в отличие от этого чуда в
перьях, говорил на русском. Он и сказал, что для работы в их супер-фирме
мне нужно пройти тесты TOEFL, переработанные специалистами этой ВЕЛИКОЙ
фирмы, дескать, так мы отсеиваем лохов и так далее...
Тесты проходишь перед компом. Тесты написаны на javascript — то есть
абсолютно прозрачные. Достаточно вызвать файл с расширением *.js — и все
ответы у тебя на ладони. Парниша сразу заметил мои потуги с браузером
(да я и не скрывал), убежал куда-то, с кем-то пошушукался, а потом выдал
мне:
— Извините, мы не можем в данный момент принять Вас на работу.
— Это из-за прозрачности тестов? — спросил я.
— Вовсе нет. Просто Ваши действия выходят за рамки наших правил. Такой
человек нам на данный момент не нужен. Я не сомневаюсь, что Вы говорите
по-английски замечательно, но...
Стоп! Я ни слова не сказал по-английски!
Пользуясь случаем (да простит меня Дима Вернер), хочу передать этому
мудаку пламенный привет:
— Fuck off!

© Питерский трамвай

Участвуя в программе "Такси", Дана Борисова потратила 3 жизни и 2 подсказки, пытаясь захлопнуть дверь.

Ехала 83-летняя бабулька на прием к доктору, на маршрутке, в большом городе. Ясно сказала водителю, где ей выходить, а он ее высадил на остановку позже, улица 8 полос. Она постояла, поняла что опоздает. На парковке поблизости останавливается машина, выходит молодой человек, бабулька к нему, "Подвезите к поликлинике!" (с разворотом около километра). Тот глянул на нее, и подвез. А вы говорите...

Устал как бобр... После строительства плотины... В одиночку... С выбитыми зубами... Зимой...

Школа. В класс заходит директор. Обращается к Марьванне:
— После этого урока зайдете в учительскую. надо решить, что подарить нашему физику на пятидесятилетие.
— Пятидесятилетие? Ох, как время летит... Скоро и на пенсию...
— Да куда вам на пенсию? Вы еще и детей Вовочки выучить успеете...
— Ну, уж нет! Я уж как-нибудь постараюсь поскорей на пенсию...
Вовочка:
— Я тоже постараюсь поскорей...

Дело было на майские праздники 1984 года. Вспоминаете, да? Брежнева уже нет, Ельцин ещё только будет, над страной тем временем нависла угроза всесоюзной борьбы за трезвость, но народ, к счастью, этого ещё не знает и спит спокойно. Клуб туристов из подмосковного города М. собирается на валдайскую речку Мста — дрессировать новичков на тамошних порогах. Районная газета “За коммунизм” навязывает ребятам в компанию двух семнадцатилетних девчонок — меня и Лильку, будущих абитуриенток журфака МГУ. Мы должны сочинить что-нибудь “патриотическое о боях на Валдайской возвышенности” в номер к 9 мая, и нам даже выданы командировочные — рублей, что ли, по двадцать на нос… У председателя клуба Вити Д. хватает своих чайников и нет ни одного байдарочного фартука, но он зачем-то соглашается нас взять. Лилька не умеет плавать. Это интродукция.

Завязка — типичная. Ну, ехали поездом. Ну, тащили рюкзаки и железо до речки. Ну, собирали лодки. Ну, плыли. Всё это, в принципе, не важно — даже тот забавный факт, что, когда доплыли, наконец, до тех порогов, Лилькина лодка единственная из всех сподобилась, как это называют байдарочники, кильнуться (хотя боцманом специально был назначен самый надёжный ас Серёжа…) Лилю вытащили, лодку поймали, Серёжа сам доплыл… Перехожу, однако, ближе к делу.

Там такое место есть немножко ниже по течению (было тогда, во всяком случае) — очень удобное для стоянки, и все там останавливались на ночёвку. Дрова, правда, с собой везли — по причине отсутствия местного топлива. Народу собралось изрядно — не один наш клуб решил с толком использовать длинные первомайские выходные. Так что палатки пришлось ставить уже довольно далеко от воды. Помню, нас с Лилькой взялись опекать студенты небезызвестного Физтеха долгопрудненского — Оля и два Димы, туристы толковые и опытные. У них была на троих полутораместная палатка, но они ещё и нас приютили без особого труда — колышки только пониже сделали. Нас, девчонок, ребята в середину пристроили, сами по краям улеглись (холодновато ещё в начале мая-то). Палатка раздулась боками… Уснули все быстро и крепко.

Среди ночи просыпаюсь в кромешной темноте от того, что кто-то в самое ухо дурниной орёт: “А ОН ВСЁ ПОДГРЕБАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ПЕСНЮ РАСПЕВАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” Дуэтом орёт — на два голоса. Пытаюсь вскочить — спальник, ясное дело, не даёт. Потом соображаю, что я в палатке, причём в самой середине. В непосредственной близости от моих ушей — только Оля и Лиля. Молча лежат, не спят. И Димки оба ворочаются, заснуть пытаются. Что характерно, тоже молча. Или, вроде, ругаются сквозь зубы — но как-то невнятно: неловко им вслух при девчонках (84-й год же, золотые времена, говорю я вам…:-) А эти ненормальные снаружи всё не унимаются: “В ПОРОГ ИХ ЗАНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ЛОДКУ УНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” В общем, почти до рассвета проорали, благо, в мае, да ещё на Валдае, ночи короткие. Угомонились, наконец.

Утром, часов не то в шесть, не то в семь, просыпаюсь от шума на берегу. Продираю глаза, вылезаю на свет божий, вижу картину: у самой кромки воды наводят шухер два здоровенных верзилы в бушлатах и бескозырках. Выстроили по ранжиру всех, кто им на глаза попался на своё несчастье, и орут до боли знакомыми охрипшими голосами: “Товарищи бойцы!! Поздравляем вас с Международным днём солидарности трудящихся — праздником Первое Мая!! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!! УР-РРА-А-АА!!!” Сонный народ подхватывает, даже с некоторым энтузиазмом: “Ура-а!” Верзилы — что бы вы думали — шмаляют вверх из настоящей ракетницы, пожимают всем руки, садятся в байдарку (она делает “буль” и оседает по верхний стрингер) и торжественно отчаливают. Оркестр, гудок, рукоплескания, букеты летят в воду, дамы промакивают слезинки батистовыми платочками…

Немного погодя часть нашей компании тоже отчалила: у Димок у двух зачёт, пропускать нельзя, а то к сессии не допустят. Оля без них, конечно, оставаться не захотела. Мы с Лилькой решили податься вместе с физтеховцами — у нас командировка, нам материал писать. И ещё, помню, присоединилась к нам одна семейная пара: муж в каком-то ящике почтовом работал, там режим строжайший, пять минут опоздания — объяснительную пиши… Благословил нас председатель Витя, а сам со второй половиной клуба остался учить молодняк пороги проходить.
И вот доплыли мы до какого-то города, где железнодорожная станция. Не помню сейчас, как называется, всё-таки давно дело было. Там надо на поезд садиться, чтобы в Москву. Приходим на вокзал (приползаем, вернее — рюкзаки же при нас, и железо это байдарочное), а там таких как мы — полный зал ожидания. И все нервные: на вечерний поезд московский билетов нет, а есть только на утро. Мужики начинают потихоньку психовать: им с утра кровь из носу надо быть в столице. И находят они неординарное инженерное решение: как только подъезжает поезд — штурмуют вагон, оккупируют тамбур, заваливают все двери рюкзаками и — уезжают, стараясь не слушать вопли проводницы. А мы остаёмся — четыре ещё не старые особы женского пола, и с нами две байдарки — казённые, между прочим, клубные. Да ещё свои рюкзаки. И денег только на билеты в общий вагон да на буханку чёрного хлеба и банку джема “Яблочно-рябиновый” осталось. Рябина красная, лесная, джем от неё горький…

Переночевали в зале ожидания на полу: кафельный был пол, жёлтый, как сейчас помню. Подходит утренний поезд, стоянка две минуты. Наш вагон — в другом конце состава. Мимо народ бежит с рюкзаками наперевес, все уехать хотят. А мы стоим возле своей горы барахла, растерялись совсем. Кто знает — тот знает, что такое байдарки “Таймень”, пусть и в разобранном виде. И вдруг…

Вот ради этого вдруг я всё это и пишу. Вдруг — откуда ни возьмись — два эти супостата окаянных, верзилы здоровенные, которые нам прошлую ночь спать не давали. Схватили каждый по две наши упаковки байдарочные и стоят нахально, озираются — что бы ещё такое ухватить. А байдарки клубные, казённые же…

До сих пор — столько лет прошло — а всё ещё стыдно. Вот, каюсь во всеуслышанье и публично: показалось мне на секунду, что сейчас смоются бугаи с нашими вещичками — и поминай как звали. И тут они орут на нас: “Ну что стоите — побежали!”

Добегаем до своего вагона, они запихивают наши вещи, запихивают нас, потом свои рюкзаки бросают, запрыгивают — на ходу уже… Полчаса потом завал в тамбуре растаскивали. Разбрелись по местам, перевели дух наконец.

Вагон плацкартный, билеты у всех без места — пристроились кто куда. Мы четверо, девочки-одуванчики, выбрали боковой столик. Достали банку с остатками джема этого горького, хлеба чёрного чуть меньше полбуханки на куски нарезали, сидим глотаем всухомятку, кипятка нету в вагоне. До дома ой как долго ещё… А супостаты наши, благодетели, напротив верхние полки заняли. “Ложимся, — говорят, — на грунт”. И легли: ноги в проходе на полметра торчат, что у одного, что у другого. Морды распухшие у обоих, красные, носы облупленные — на первом весеннем солнышке на воде в первую очередь носы сгорают. Лежат на локти опираются — один на левую руку, другой на правую, щёки по кулакам по пудовым как тесто стекают… Смотрят на нас сквозь опухшие веки, как мы вчерашним хлебом пытаемся не подавиться, и комментируют: “Да-а, бедно вы, пехота, живёте. То ли дело мы, моряки — у нас и сливки сгущенные, и сервелат финский, и “Саянчику” бутылочка найдётся…” Щёлкнули по кадыкам, подмигнули друг другу и в рюкзаки свои полезли. Сейчас как примут своего “Саянчику”, как пойдут переборки крушить — ой, мама…

А рюкзаки у них, кстати, были — это отдельная песня. Огромные — чуть ли не со своих хозяев ростом. Туда и байдарка разобранная помещалась (железо, наверное, у одного было, а шкура у другого), и всё остальное добро. Тяжеленные… Зато у каждого — только одно место багажа, хоть и явно негабаритный груз. Не потеряешь ничего, в спешке не забудешь… Удобно, что и говорить — тем, у кого духу хватит поднять.
И вот, значит, лезут они в эти свои великанские рюкзаки и достают… Банку сгущённых сливок, батон сервелата и бутылку газировки “Саяны”. И всё это нам сверху протягивают. А 84-й год на дворе, напоминаю в который раз. Заказы, талоны и нормы отпуска.

Вот не помню сейчас — сразу мы на это добро накинулись или всё-таки поломались сначала немножко для приличия… Если и ломались, то, наверное, не очень долго: есть дико хотелось. Навалились дружно, особо не заботясь о манерах… А они на нас сверху смотрят — один слева, другой справа, и такая в заплывших глазах нежность материнская… Картину Маковского помните — “Свидание”? В Третьяковке висела? В таком вот, примерно, ключе.

По дороге они нам ещё песню спели — про то, как “Из Одессы в Лиссабон пароход в сто тысяч тонн шёл волне наперерез и на риф залез…” Так гаркнули, что на переборку облокотиться было невозможно — вибрировала она до щекотки в бронхах. Проводница прибегала выяснять, что случилось. Весь народ, который после кафельного пола в зале ожидания отдыхал, перебудили. А песенка закольцованная, как сказка про Белого бычка. Не перестанем, говорят, пока все подпевать не начнут… Когда по третьему разу поехали — народ смирился, подхватывать стал потихоньку, а тут и Москва, Ленинградский вокзал…

Они ведь нас, обормоты сердобольные, ещё и до Ярославского вокзала дотащили и в электричку погрузили торжественно, ручкой помахали. И с тех пор благодетелей наших я не видела ни разу. И имён даже не знаю. Осталось только в памяти почему-то, что они, вроде бы, ленинградские были, не московские. Но опять же — столько лет прошло, не поручусь.

Вооот... Статью мы с Лилькой написали — омерзительную. Просто до сих пор стыдно вспомнить. Это сейчас я про войну понимаю кое-что — довелось взглянуть, было дело (никому не пожелаю). А тогда — “воды” налили про какой-то памятник, который в одной деревне случайно увидели, вот и весь патриотизм. Я псевдонимом подписалась, Лилька, правда, своей фамилией, ей не страшно было, она уже тогда замуж собиралась… Газета “За коммунизм” тоже довольно скоро сменила девичью фамилию и теперь называется... ээээээ... ну, допустим, "Лужки". Пишет, правда, всё так же и всё о том же…

Полжизни назад дело было, если разобраться, но морячков нет-нет, да и вспомню. Хоть бы спасибо им как следует сказать…

СПАСИБО!!!

Два мужика в бане. Зашли в сауну и тут же оттуда выскочили из-за невыносимой жары. Пожаловались директору. Тот:
— У нас банщик новый, никак руку не набьёт, он раньше в крематории работал

У директора циркульного завода одна ножка не сгибается.